Чтение онлайн

Видимо, в Камбодже всегда существовала такая практика — продавать женщин в публичные дома. Допустим, влезал человек в долги — а случалось такое запросто, ведь ссужали деньги под десять, а то и больше процентов в месяц. Дочь становилась своего рода предметом залога. Работая в публичном доме, с которым у заимодавца был договор, она тем самым выплачивала долг. Конечно же. из заработанного вычитались расходы на еду, одежду, лекарства и косметику, а родители тем временем могли задолжать еще больше.

Случалось и так, что родители сами, без посредников продавали дочерей в публичные дома. Вроде как передавали права на свою собственность. За двенадцатилетнюю девочку семье могли дать от пятидесяти до ста долларов, а то и больше, если родители отличались практичностью, а у их девочки была особенно светлая кожа. Публичный дом в свою очередь имел право продать ее. Семья велела дочери делать то, что ей скажут, и дочь повиновалась. А потом кто-нибудь из семьи раз в месяц являлся в бордель за деньгами. Считается, что дочери в долгу перед родителями и обязаны их содержать.

Знаю, такое с трудом укладывается в голове. Но после стольких лет могу сказать с уверенностью: для многих родителей подобное обращение с детьми никак не связано с родительскими чувствами. Дети для них все равно что ходячие деньги, товар, домашняя скотина.

* * *

С тех пор как мы вернулись из поездки в Кампонг- тям, прошел месяц. Как-то утром, когда я отдавала дедушке заработанное, он схватил меня за руку и сказал: «Собери-ка свои вещи и чтобы вечером была дома». Я так и сделала — мне даже не пришло в голову ослушаться его. Когда вечером я вошла в дом, там был незнакомый мужчина. Дедушка сказал мне: «Это твой муж».

Я ни о чем не думала. Я давно уже ничего не чувствовала и никак не откликалась на то, что происходило со мной. Девочки уважают старших, и я должна была повиноваться. Замужество стало лишь очередным событием в моей жизни, одним из многих. Я даже испытала некоторое облегчение — вдруг муж заберет меня из дома дедушки? Но уходить именно с этим мужчиной мне не хотелось. Я понимала: вместо одного хозяина появился другой, только и всего.

Мы пошли в храм — бревенчатую хижину, сооруженную жителями деревни на месте буддийского храма, разрушенного «красными кхмерами». В храме нас встретил священник, но никакой торжественной церемонии не было. Обычно в честь свадьбы устраивается настоящий праздник, но дедушка, видимо, не желал раскошелиться. На мне была школьная юбка. В храме мы совершили подношения духам: в Камбодже необходимо постоянно поминать духов умерших, иначе те придут в дом и причинят вред. Священник произнес: «Вы муж и жена». На этом все и кончилось.

Муж был старше меня. Мне было около четырнадцати, ему — лет двадцать пять. Он служил в армии. Был высоким, темнокожим, с волнистыми волосами и белыми зубами. С виду вполне симпатичный, но нрава бешеного. Ненавижу его. Уже потом он признался, что дедушка ему задолжал. Звали мужа Тхан, но я всегда обращалась к нему пу[5] — в знак уважения и послушания.

Первую брачную ночь я провела в доме дедушки; муж ночевал где-то еще. На следующий день мы с дедушкой отправились в lion — там были расквартированы части, в которых служил муж. Мы проделали путь в сто двадцать километров, добирались с рассвета до заката, сначала по воде до Кампонгтяма, затем по суше на грузовике.

Перед уходом я зашла к Мам Кхону. Маме я рассказала, что дедушка выдал меня замуж. Она сказала: «Может, оно и к лучшему. Живи с ним, вдруг ты будешь счастливее, чем с дедушкой». Видно, они с отцом догадывались, как часто меня били, хотя я никогда им не рассказывала.

* * *

Дом мужа оказался простой хибарой — одной из многих, выстроенных для военного отряда посреди плантации каучуковых деревьев. В хибаре этой была только одна комната, заляпанная красноземом. В ней не было ничего, за исключением очага и подстилки из бамбука, на которой спали.

Жизнь в браке мне нисколько не понравилась. Для женщины это все равно что тюремное заключение. В день свадьбы девушка повинуется воле родителей, а после свадебной церемонии над ней совершается насилие. Что молодой девушке в Камбодже известно об отношениях между мужчиной и женщиной? Ничего. И хотя у меня уже имелся некоторого рода опыт, я все равно ничего не знала. Я не поняла, что такое засунул в меня тот китаец, только почувствовала боль, и даже не подозревала, что именно так все и происходит в браке.

Вряд ли я одна пребывала в неведении. Однажды во время школьных занятий по военной подготовке один мальчик перешагнул через лежавшую на земле девочку, и та заплакала — она решила, что теперь забеременеет. Все мы были такие. Родители внушали дочерям: прикоснешься к мальчику — забеременеешь.

В первую же ночь муж изнасиловал меня на бамбуковой подстилке; он сделал это несколько раз, а когда я стала сопротивляться, ударил. Схватил за волосы и шмякнул о стену, а потом залепил пощечину, да такую, что я не устояла на ногах.

Когда наступило утро, мне пришлось встать и приготовить завтрак. Муж даже не извинился, ему не было стыдно. И вообще мы почти не разговаривали друг с другом.

Людей я видела только тогда, когда ходила в деревню за продуктами. Я жарила кузнечиков, готовила овощи, вялила рыбу — муж ел то, что я подавала. Если ему не нравилось, он меня бил.

Бил часто. Иногда прикладом ружья, которое он держал обеими руками и обрушивал на мою спину со всей силы. Иногда руками. Муж отращивал длинные, заостренные ногти, и у меня часто оставались глубокие шрамы на щеках. Делал он это потому, что я не улыбалась, не была с ним приветлива, не отличалась красотой, а лицо так и вовсе напоминало череп, обтянутый кожей; черепом он меня и называл.

Муж был очень вспыльчив. Многие военные таковы. Когда он сердился, я ходила тихо-тихо, едва дыша, стараясь быть незаметной — любой пустяк мог разъярить его. Иногда он стрелял в мою сторону, чтобы напугать. Поначалу это у него выходило — я очень боялась. Но потом привыкла. Внутри я как будто умерла. Когда муж насиловал меня, я представляла, что вообще не существую.

Так я жила — в том же домашнем рабстве, только иного вида. Я ни с кем об этом не говорила. Вокруг стояли другие дома, в них жили солдаты, у которых были жены, но все равно о подобном не принято было говорить. У камбоджийцев есть поговорка: «Не позволяй огню с улицы попасть в свой дом, а огонь домашнего очага не выпускай наружу». Не принято говорить о том, что происходит дома. Может, другие солдаты тоже били своих жен, пусть и не так часто, но били. В моей стране побои в порядке вещей.