Шепот Киприды

Доброе утро

Я уже проснулся! Проснулся и не хочу пока открывать глаза, хочу просто, как обычно, поваляться на левом боку, понежиться и дождаться, когда жена придет с кухни, мягко шаркая тапочками, и начнет меня будить. Притворяюсь, улыбаясь, делаю вид, будто пробуждаюсь именно от ее прикосновений и поцелуев, и потягиваюсь, попискивая как маленький мальчик. Эта привычка сформировалась уже давным-давно, и я даю любимой право командовать процессом моего выхода из сновидений. Она даже не догадывается, что я проснулся гораздо раньше, чем она, и играю свою роль в этом процессе. Когда же она видит, что я прикидываюсь и играю с ней, звонко смеется и называет меня хитрюгой. Какое-то время я продолжаю лежать неподвижно, чтобы обязательно запомнить то, что я видел во сне. Нужно ли мне это, и пригодится ли оно мне? Не уверен, но думаю, что да…

Вода сильным напором течет из крана, шумно бьется о дно раковины, и затем клокочет где-то далеко-далеко в сливной трубе, улетая все дальше в подземную и бесконечную клоаку, а я подолгу стою перед зеркалом в легкой задумчивости, пристально вглядываясь в отражение идеально чистой поверхности зеркала. Долго разглядываю себя, улыбаюсь, подмигивая правым глазом, и тихо напеваю: «… Я другой такой страны не знаю, где так вольно дышит челове-е-ек…». Глажу ладонью по небритым щекам, а затем закидываю назад свою густую поседевшую шевелюру, пропуская ее меж пальцев обеих рук. Заходит жена и, пока я стою, как памятник, опершись обеими руками о раковину, неотрывно глядя в зеркало, выключает напрасно льющуюся воду, приговаривая: «Вода нынче дорогая, олигарх!». И, звонко шлепнув ладонью по моим ягодицам, уходит, закрыв дверь и обдав мою спину потоком прохладного воздуха.

– Вот как, олигарх! Боже мой, сколько лет мы вместе, а я не могу насытиться ею, нет, скорее насладиться. Она для меня – будто бы непрочитанное многотомное произведение. «Вечно бы читал и читал, а затем бы еще и еще, еще и еще!» – еле слышно прошептал я и, отерев лицо жестким вафельным полотенцем, вышел вслед за ней через несколько мгновений.

Только я один в семье вытираюсь таким полотенцем, привычка осталась от службы в армии. Вначале просто прикладываю к лицу и убираю от него, внимательно вглядываясь зачем-то в мокрое отражение, а затем вытираюсь и, выключив свет, выхожу.

– Какие у тебя на сегодня планы? – спросила жена, наливая горячий кофе в чашки.

Я, подумав какое-то время, сказал:

– С утра хотел закончить картину, которую начал перед первомайскими праздниками, после обеда – к сыну в офис, потому что преподавать сегодня не еду, вечером пою в хоре. В общем, я сегодня не в твоем распоряжении, если только совсем поздно! Хорошо?

– Хорошо, только будь, пожалуйста, на связи, чтобы я не волновалась, а то ты вечно недоступен! – ответила она. Затем быстро оделась, поцеловала перед уходом, как обычно, меня в макушку и уехала на процедуры к косметологу, после которого ей предстояло отправиться на литературный совет.

Я же быстренько забежал в кабинет и записал в блокнот некоторые интересные детали из увиденного в ночи сновидения. После – наскоро оделся и, громко хлопнув входной дверью, неспешно спустился по лестнице. Специально так, чтобы как можно громче стуча каблуками своих «казачков», привычно нервировать соседей этим громким лестничным степом. За спиной я слышал «все, что нужно» в свой адрес и хохотал. Этот прикол был моей утренней зарядкой. Картину закончу потом, ближе к ночи напишу другую – «Вечерний пейзаж»…

Май нейм из…

Меня зовут Аким. Аким Ненароков. Да-да, вот такое достаточно редкое имя, данное от рождения мне моими родителями. Вернее сказать, об этом их просили мои бабушка и дедушка по отцовской линии. Не знаю, с чем это было связано, ведь ни у кого из предков такого имени не было, я интересовался. Я очень горжусь им и его значением! У некоторых народов оно означает «созданный Богом», у кого-то – «умный», «образованный», «мыслящий», «ученый». А мне нравится, как у японцев: «ставленник Божий» или «воздвигнутый Богом». Конечно же, все это фольклор разных народных и религиозных течений, и, тем не менее, мне нравилось значение моего имени, и я нет-нет, да и гордился им где-то внутри себя, особенно когда с утра гляделся в зеркало. Да что тут лукавить, меня порой просто распирало от важности, и я стоял перед своим отражением руки в боки, нахмурив правую бровь.

Я художник, преподаю в Московском государственном областном университете. Он находится в Мытищах на улице Веры Волошиной, 24. Направление моего преподавания – стиль ар-нуво (французский модерн). Очень редкий, конечно, стиль, самыми явными представителями которого являются австриец Густав Климт, чех Альфонс Муха и француз Поль Гоген. Из всех троих я больше всего любил Поля Гогена, ну и старался, конечно же, всячески подражать ему.

Самое удивительное, что преподаю этот самый французский стиль живописи только я один не только в нашем университете, но и во всей стране. Да-да, вот так случается. Видимо, в нашем потребительском мире на первом месте – не творение рук человеческих, а компьютерные технологии, настоящее искусство уходит куда-то за кулисы, и самое страшное – зачастую исчезает в неизвестном направлении. Иногда, редко, конечно, делаю экспертизу картин на подлинность, на это дед натаскивал меня аж с пяти лет. Не люблю я это занятие, чувствую некое отторжение, хотя и платят за него прилично. Хорошо, что просят об этом крайне редко.

Есть еще одно хобби. Иногда я уезжаю и пишу природу где-нибудь на просторах остатков Подмосковья, или недалеко от дома на берегу гребного канала у нас на западе Москвы пишу природу, где на заднем плане нависают огромные небоскребы – Сити. Отдаю картины давно знакомым ребятам, которые продают их на Крымском валу на набережной, и, как ни странно, мои картины расходятся достаточно неплохо, поэтому дополнительная копейка от этого самого хобби всегда создает звон и шелест в кармане.

Есть еще один секрет, скорее тайна за семью печатями, для всех, даже для моей семьи. Есть зарисовки и три-четыре картины, созданные мною из моих сновидений, эти картины никто никогда не видел.

И еще я пою в хоре, да-да, в церковном хоре, сам удивляюсь себе, но мне это занятие нравится, хотя делаю я это не очень часто, но все же делаю. Несколько лет назад я познакомился с интересным человеком, Петром Иноземцевым, когда рисовал Живописный мост через Москву-реку. Со временем Петр стал моим учеником, и достаточно неплохим, а я, в свою очередь, научился неплохо петь благодаря ему. Мы стали друзьями, редко встречающимися, но хорошими друзьями, хотя, говорят, в наше время это редкость, люди все больше отдаляются друг от друга, чем общаются и, тем более, дружат.

Когда я заканчивал картину вечернего пейзажа, где солнце уже почти касалось горизонта, раздался телефонный звонок. Обычно я стараюсь не отвечать на незнакомые мне номера, а тут как будто кто-то приказал ответить. Я ответил и не закончил картину…

Пепел перемен

Ну зачем я ответил на этот звонок, господи боже мой, ну заче-е-ем? Ведь нужно было вначале закончить писать этот закат, тем более что таким невероятным и удивительным он бывает крайне редко, да и поймать такие тона и оттенки можно только один, ну максимум, два раза в год. Но я все же ответил, и мне предложили встречу, интересную встречу… Странную встречу. Звонивший предложил такое, от чего я не смог отказаться, и ответил положительно, практически не задумываясь. Мне предстояло, причем за довольно ощутимый гонорар, проверить на подлинность три картины Поля Гогена. Как я уже говорил, практиковать подобные вещи мне приходится крайне редко, но подержать в руках практически подлинники Гогена… Я готов был это сделать и бесплатно. На завтрашний день мы договорились о встрече.