Чтение онлайн

— Но если моя продажа явилась началом сотрудничества вас троих, тогда моя цена как одного из художников галереи подразделяется на несколько пунктов, из которых только один является моей настоящей стоимостью, — предположила я. Теперь я начинала понимать.

— Сумма, заплаченная Беном, автоматически подняла твою стоимость. Ты должна этому радоваться.

— Да, но учитывая будущие приобретения Бена, я обесценена. Из-за чего, как мне кажется, будет очень трудно продать работы остальных, если цены поднялись настолько высоко.

— Именно поэтому мне нужно осторожно вести переговоры, и для этого я и приехал сюда на неделю. Это сложно, но мы решим этот вопрос.

— Мне только жаль, что ты не удосужился, прежде чем все это затеять, спросить меня, хочу ли я видеть в Бене постоянного покупателя своих работ, — сказала я.

Занимаясь исследованием истории искусства и женщин как предмета обладания, я только теперь, когда дело коснулось меня самой, поняла, насколько удушливым может оказаться чужое давление.

Эйдан, в свою очередь, был явно раздосадован.

— У самых признанных художников мира есть только один меценат, — произнес он. В его тоне чувствовалась нарастающая буря. — Почему тебе настолько неприятна эта идея?

Я не ответила.

— Ничего еще не решено, — попытался подольститься Эйдан. — Когда мы прилетим в воскресенье в Лондон, мы сможем обсудить все детали, а Каролин к тому времени подготовит необходимые документы.

— Каролин? — Час от часу не легче! — Адвокатская контора Каролин занимается вашими переговорами?

Он изобразил изумление по поводу моей неосведомленности.

— Конечно. Она профессионал самого высокого уровня.

— Но она же по закону не имеет права вести дела членов своей семьи!

— Работа ведется адвокатом одной из сторон. Она лишь контролирует процесс.

— Как великодушно с ее стороны, правда? Настоящее семейное дело.

Эйдан открыл рот, потом снова закрыл.

— Что?

— О, Эстер, ничего.

Он взял мою левую руку. Кольцо Викторины все еще оставалось на среднем пальце. Эйдан нежно погладил его своими тонкими перстами.

Когда я ехала в Нью-Йорк, я собиралась сосредоточиться на серии «Обладание», подразумевая под этим мои представления. Но теперь получалось, что эта сделка повлекла за собой много других, тесно переплетенных между собой последствий.

— Ну же, Эйдан. Расскажи мне все, — предложила я уже более спокойным тоном.

Эйдан сжал руки.

— Давай сядем, — сказал он, — и я постараюсь объяснить тебе суть дела.

Я подошла к дивану, Эйдан сел на стул. Наклонившись ко мне, он принялся рассказывать.

— Мы с Грегом хотим открыть агентство в Филадельфии — американской Мекке для британского искусства, — не спеша начал Эйдан, — и нуждаемся в капитале. Мы хотим использовать прибыль с аукциона как частичную инвестицию в его развитие. Конечно, ты не останешься с пустыми руками, но мы предлагаем сократить твою долю до 15 процентов, что составит приблизительно 100 000 фунтов, после того как Сотби вычтет свои комиссионные. Но зато ты станешь совладельцем нашей новой компании, а мы в свою очередь обязуемся финансировать определенное количество твоих работ в ближайшие пять лет. Бен Джемисон готов вкладывать деньги и по истечении этого срока, но с одним условием: мы даем ему право приобретать первым и со скидкой твои будущие работы.

Я смотрела на Эйдана, который изо всех сил пытался скрыть свое беспокойство и неуверенность в моем согласии сотрудничать и во мне самой. Его пальцы по старой привычке нервно постукивали по подлокотнику дивана, — единственное свидетельство смятения, вызванного желанием иметь то, что, как ему казалось, недоступно.

— Ты словно хочешь взять с меня обязательство работать в дальнейшем, ориентируясь на США.

— Ну, это один из факторов, Эстер, — мягко сказал Эйдан, взяв мою руку.

Я смотрела в его красивое серьезное лицо и видела, что намерения у него самые честные. Он хочет, чтобы все, что я создаю, высоко ценилось во всем мире. Темой моего искусства никогда не являлась я сама. У меня зародилось какое-то дурное предчувствие.

— Я хотел подождать и поговорить с тобой об этом в Лондоне, — продолжал он, — потому что это затрагивает наше будущее, но, думаю, нам лучше обсудить все сейчас.

Я молча ждала.

— Эстер, я хочу, чтобы мы переехали в Нью-Йорк и также хочу заняться этой новой компанией. Я хочу, чтобы наше будущее как-то определилось, чтобы оно было ясным и радостным. А больше всего я хочу, чтобы мы были вместе, занимались тем, что нам нравится, и чтобы я чаще виделся с Сэмом.

Я почувствовала, что над моей головой сгущаются тучи.

— Я не могу этого сделать, — сказала я. — Извини, Эйдан, но я никогда не уеду из Лондона.

Эйдан ошеломленно посмотрел на меня, потом закрыл ладонями лицо и судорожно вздохнул. Я не собиралась пускаться в объяснения, молча встала и вышла из квартиры.

Дойдя до проспекта, я услышала шум, затем возглас, за которым последовало еще несколько. Какой-то голос громко и четко выкрикнул:

— Еретичка! Сучка!

Остальные присоединились, скандируя:

— Эстер, вали домой! Эстер, вали домой! Эстер, вали домой!

Группа фотографов «желтой» прессы толпилась неподалеку от шумного сборища протестующих, размахивающих плакатами с изображением моего лица, перечеркнутого красным крестом. На одном из плакатов была сделанная красной краской надпись, каждое слово которой начиналось с заглавной буквы: «Богохульная Британская Сучка». Черт бы их побрал, подумала я, только этого мне сейчас не хватало. Я с трудом протиснулась сквозь толпу и нырнула в ожидавшую меня машину, надеясь, что они не последуют за мной. Я была страшно напугана, но затем с облегчением заметила, что никаких признаков погони не наблюдается.