Чтение онлайн

Улыбнувшись, Рэйчел сняла перчатку с левой руки и продемонстрировала ему кольцо — и он понял, что она выходит замуж.

— Так значит, ты переедешь?

Она взяла его за руку. Несколько лет спустя, снова и снова прокручивая в памяти эту сцену, Шаман чувствовал стыд за то, что не поговорил с ней. Не пожелал ей счастливого замужества, не открыл, что она значила для него, не поблагодарил ее.

Не попрощался.

Но он просто не мог поднять на нее глаза и потому не знал, что она говорит. Он стоял, словно окаменев, и ее слова скатывались с него, словно капли дождя.

Когда они дошли до ведущей к ее дому дороги, а он развернулся и пошел назад, то понял, что у него болит рука, потому что она слишком сильно сжимала ее.

На следующий день после того, как Гайгеры снова поехали в Чикаго, где Рэйчел должны были обручить под специальным навесом в синагоге, Роб Джей пришел домой и увидел Алекса, который сказал, что сам позаботится о лошади. «Ты лучше иди, посмотри, что происходит с Шаманом».

Войдя в дом, Роб Джей подошел к двери комнаты Шамана и постоял, прислушиваясь к хриплым, сдавленным рыданиям. Когда ему было столько же лет, сколько сейчас его сыну, он так же горько рыдал — потому что его собака стала агрессивной и кусачей, и мать отдала ее арендатору, который жил один на холмах. Но он понимал, что сын горюет о человеке, а не о животном.

Он вошел и сел на кровать.

— Есть кое-что, о чем тебе следует знать. Евреев очень мало, и они в основном окружены нами, а нас очень много. Потому они считают, что, если не будут заключать браки между собой, то не смогут выжить. Но к тебе это не относится. У тебя никогда не было ни единого шанса. — Он протянул руку и отбросил влажные волосы сына со лба, а затем положил ладонь ему на макушку. — Потому что она — женщина, а ты — мальчик.

Летом школьный комитет, роя носом землю в поисках хорошего учителя, который согласился бы работать за маленькую зарплату по причине своей молодости, предложил работу в Академии Шаману, но он сказал «нет».

— Чем ты тогда хочешь заниматься? — спросил его отец.

— Не знаю.

— В Гейлсберге есть высшая школа, называется Нокс-колледж, — сказал Роб Джей. — Говорят, очень хорошее заведение. Может, ты хочешь продолжить образование? И сменить обстановку?

Сын кивнул.

— Думаю, да, — ответил он.

И так, через два месяца после своего пятнадцатого дня рождения, Шаман покинул родительский дом.

В сентябре 1858 года преподобного Джозефа Хиллса Перкинса назначили священником самой большой баптистской церкви в Спрингфилде. В числе его новой преуспевающей паствы были губернатор и многие члены законодательного собрания штата. Назначение вызвало у мистера Перкинса большое изумление. Прихожане его церкви в Холден-Кроссинге рассматривали его успех как неопровержимое доказательство собственной прозорливости: ведь когда-то они выбрали именно его! Какое-то время Сара была занята организацией прощальных обедов и вечеринок; а когда Перкинсы уехали, жителям городка снова пришлось искать нового священника, кормить и размещать целую армию странствующих проповедников и снова вести горячие споры о желательности отдельных кандидатов.

Какое-то время они отдавали предпочтение мужчине из северной части Иллинойса, который отличился пламенными речами, изобличающими грехи; но, к облегчению тех немногих, кому его стиль совершенно не импонировал (в их число входила и Сара), его пришлось исключить из списка по той простой причине, что у него было уже шестеро детей и седьмой на подходе, а приход был невелик. Наконец они остановились на мистере Люциане Блэкмере: краснощеком, толстом, как бочка, джентльмене, недавно переехавшем на Запад. «С морских просторов на просторы веры», отрекомендовал его Кэррол Вилкенсон, знакомя Роба Джея с новым священником. Мистер Блэкмер производил впечатление человека приятного, но настроение Роба Джея резко упало, когда он познакомился с его женой. Джулия Блэкмер была женщиной худой и нервной, а ее бледность и кашель выдавали запущенное заболевание легких. Приветствуя ее в Холден-Кроссинге, Роб Джей чувствовал на себе пристальный взгляд ее мужа, словно Блэкмер ждал заверений, что доктор Коул даст ему новую надежду и безошибочный курс лечения.

Холден-Кроссинг, Иллинойс

12 октября 1858 г.

Дорогой Шаман!

Я был рад узнать из твоего письма, что ты уже обосновался в Гейлсберге, здоров и с удовольствием учишься. У нас все хорошо. Олден и Алекс закончили резать свиней, и мы устраиваем настоящий пир, подавая на стол свежий бекон, ребрышки, лопатки, окорок (вареный, копченый и соленый), маринованное мясо, зельц и сало.

Ходят слухи, что новый священник начинает говорить с кафедры очень интересные вещи. Надо отдать ему должное, он мужественный человек, потому что свою первую проповедь посвятил определенным вопросам морали, вызываемых рабством; и хотя ему, похоже, удалось получить одобрение большинства присутствующих, после окончания проповеди достаточно упрямое и шумное меньшинство (включая и твою мать) высказали резкое несогласие с ним.

Я очень обрадовался, узнав, что Авраам Линкольн из Спрингфилда и сенатор Дуглас планировали устроить дебаты в Нокс-колледже 7 октября, и я надеюсь, что ты нашел возможность сходить туда. Их предвыборные кампании за место в сенате заканчиваются, и на своих первых в жизни выборах в качестве американского гражданина я должен буду отдать голос кому-то из них, а я никак не могу понять, кто же из них хуже. Дуглас мечет гром и молнии против невежественного фанатизма «ничего не знающих», но поддерживает права рабовладельцев. Линкольн набрасывается на рабство, но принимает — а точнее, добивается — поддержки «ничего не знающих». Оба они очень меня раздражают. Одним словом, политиканы!

Предметы в твоем списке, как я считаю, очень интересные. Но имей в виду, что помимо тайн ботаники, астрономии и физиологии кое-какие секреты можно почерпнуть и из поэзии.

Надеюсь, приложение к письму облегчит тебе задачу покупки рождественских подарков. С нетерпением жду встречи с тобой во время каникул!

Твой любящий

Отец

Он скучал по Шаману. Его отношения с Алексом были скорее настороженными, чем теплыми, а Сара всегда была слишком занята церковными делами. Он наслаждался редкими музыкальными вечерами с Гайгерами, но, когда игра заканчивалась, они начинали ссориться из-за расхождений в политических взглядах. И потому все чаще, ближе к вечеру, посетив всех своих больных, он направлял лошадь к женскому монастырю Святого Франциска Ассизского. С каждым уходящим годом он все четче понимал, что матушка Мириам скорее мужественная, чем суровая, и скорее притягательная, чем отталкивающая.

«У меня для вас кое-что есть», — заявила она однажды днем и вручила ему стопку коричневых листков бумаги, исписанных водянистыми черными чернилами мелким, убористым почерком. Он прочитал листки, сидя на обтянутом кожей стуле и попивая кофе, и понял, что это описание внутренних операций Ордена звездно-полосатого флага и что текст, возможно, написал человек, входивший в эту организацию.

В самом начале находилась схема общегосударственной структуры политического тайного общества. Его основа состояла из районных советов, каждый из которых сам выбирал своих служащих, издавал собственные указы и сам принимал членов. Выше находились окружные советы, куда входило по одному делегату от каждого из районных советов. Окружные советы контролировали политические действия районных советов и решали, кто из местных политических деятелей достоин поддержки ордена.