Чтение онлайн

– Так куда мы едем?

– Я, видишь ли, свои сомнения оставила дома.

Он сердито смотрел на нее в зеркало.

– Мы же договорились. Мы сказали, с чистого листа.

Агнес чувствовала, как горячие головки детей зарываются в ее бока.

– Да, но все не так просто.

– Но ты же говорила.

– Ну да. – Агнес отвернулась к окну. Она все еще чувствовала на себе его пристальный взгляд в зеркале. Она бы предпочла, чтобы он следил за дорогой. – Я не смогла это сделать.

Он посмотрел на детей, облаченных в их лучшие и дорогие старомодные воскресные костюмчики, надетые в первый раз, купленные для бегства среди ночи. Он подумал обо всей их одежке, аккуратно уложенной в чемоданы.

– Да, но ты даже и не попыталась, верно?

Она уставилась в его затылок.

– Не все мы можем быть так бессердечны, как ты, Шаг.

Взрыв гнева охватил его, и он ударил по тормозам. Все четверо резко клюнули головой вперед, а дети принялись недовольно бурчать.

– И ты спрашиваешь, хули это я опоздал? – Капельки слюны брызнули на зеркало заднего вида, засверкали на стекле. – А опоздал я потому, что должен был попрощаться с четырьмя плачущими детишками, на хуй, бля. – Он провел тыльной стороной ладони по мокрым губам. – Я уж не говорю о жене, которая грозила отравить себя и их газом. Сказала мне, что, если я уйду, она включит духовку, но поджигать газ не будет.

Такси, взвизгнув покрышками, тронулось с места. Дальше они ехали молча, обгоняли пустые ночные автобусы, урчащие своими моторами, провожали глазами темные окна холодных домов. Когда он снова заговорил, его голос звучал спокойнее.

– Ты когда-нибудь пробовала уходить из дома, когда вся твоя гребаная семейка впилась в тебя, словно рыболовными крючками, а? Ты знаешь, сколько времени нужно, что освободиться от четырех визжащих малышей, ухвативших тебя за ноги? Чтобы раскидать их по коридору и закрыть дверь, прищемляя их пальчики? – Он посмотрел на нее в зеркало ледяным взглядом. – Нет, ты не знаешь, что это такое. Просто говоришь твоему покорному слуге, чтобы он приехал за тобой. А потом ты выходишь из дома с чемоданами, будто мы на денек в Милпорт [40] собрались.

Она трезвела понемногу. Сидела, уставившись в окно, стараясь не думать о следе, который они оставляют за собой, – о детях без отца и об отце без детей. Она представляла себе это в виде шлейфа вязких, соленых слез, который тащится за черным такси. К этому времени ее возбуждение прошло.

Когда они в третий раз проехали под железным железнодорожным мостом в Тронгейте, начался рассвет, и на рынке стали разгружать фургоны со свежей рыбой. Агнес смотрела на женщин, столпившихся на автобусной остановке, на уборщиц, готовящихся наводить порядок в больших офисах в центре города с утра пораньше.

– Мы можем поехать в новую квартиру моей мамы, – пробормотала она наконец. – Остановимся там, пока не найдем собственное жилье.

Все прошедшие годы Агнес не хотела думать о той ночи, потому что воспоминание заставляло ее чувствовать себя дурой. А теперь она снова укладывала вещи в чемоданы католика. Парчовые чемоданы, которые уносили ее отсюда, были теми же самыми чемоданами, которые принесли ее сюда, в дом матери. Она посмотрела на зеленые чемоданы и разорвала пополам свою старую бирку с фамилией Макгоуэн.

Когда Агнес ушла от католика, Брендан Макгоуэн пытался поступать с ней по-человечески. Даже после того, как она улизнула посреди ночи, он нашел ее у матери, пообещал многое изменить, если она вернется к нему. Агнес стояла там, в тени высотки, сложив руки на груди, и слушала, как ее муж предлагает ради нее полностью измениться до такой степени, что родная мать его не узнает. Когда ему стало ясно, что она к нему не вернется, он попросил приходского священника поговорить с Вулли и Лиззи, чтобы они принудили ее вернуться. Агнес ничего не хотела слушать. Она не собиралась возвращаться к жизни, которую она знала от и до.

Следующие три года Брендан Макгоуэн каждый четверг присылал деньги, а каждую субботу забирал детей к себе. Последнее воспоминание, которое у Кэтрин сохранилось об отце: они сидят в кафе «Кастелани», и Брендан салфеткой вытирает ванильное мороженое с лица Лика. Агнес намеренно одела их в лучшие одежды, и пожилая дама с жемчугами на шее и в ушах похвалила Брендана – опрятный внешний вид и хорошие манеры детей привели ее в восторг. Женщина наклонилась к Кэтрин и спросила хорошенькую девочку, как ее зовут. И маленькая девочка голосом чистым, как звон соборного колокола, ответила: «Кэтрин Бейн».

Брендан извинился, сказал, что ему нужно отойти на минуту. Он протиснулся между группками счастливых семей к туалету, потом развернулся и исчез на улице. Кэтрин не знала, сколько времени просидели они там вдвоем, но Лик доел свое мороженое, потом ее, а потом макал палец в растаявшие остатки на донышке стеклянной креманки в форме ракушки.

Добрый католик сделал все, что мог, чтобы удержать свою беспокойную жену. Она убежала от него, а он наступил на собственную гордость и просил ее вернуться. Она с ним развелась, а он опять наступил на свою гордость и считал своей священной обязанностью проводить время с детьми. Потом она дала им протестантскую фамилию, и они, как ягнята, отбившиеся от стада, оказались помеченными нестираемой маркировкой другого. Через это перешагнуть он не мог. Теперь, тринадцать лет спустя, Лик и Кэтрин, встретив отца случайно в толпе, не узнали бы его.

Агнес с трудом сдерживалась, чтобы не дергать каждую минуту ручки парчовых чемоданов. Она снова упаковала свои вопросы и сомнения в католические чемоданы и понуро понесла их в такси. Теперь черная машина казалась Агнес катафалком. Вулли не сказал ей ни слова, помогая заносить детскую одежду в ржавый лифт. Лиззи стояла над большой суповой кастрюлей на кухне и ломала свои огрубевшие руки, опустив их на передник. Мать подвинулась, и Агнес в этот момент увидела, что газ не включен.

Лик и Кэтрин просидели всю ночь на своих кроватях, разговаривая о зловещем развороте их жизней. Агнес слышала их негромкое бормотание за стеной. Лиззи в начале недели подошла к ней и сказала, что дети попросили у нее разрешения остаться. Она умоляла Агнес дать Лику возможность окончить школу, а Кэтрин позволить жить ближе к работе. В день переезда Агнес заметила, что Лика все утро не было – улизнул в какую-то свою нору с карандашами и секретными альбомами. Кэтрин унимала дрожащую губу и покорно помогала матери собираться. Лиззи все утро тискала Шагги и нашептывала в его бледную шейку молитвы о благополучном возвращении. Агнес наблюдала за Ликом, когда тому казалось, что его никто не видит, а он опять умолял бабушку разрешить ему остаться, обещал быть пай-мальчиком, хорошо себя вести. Агнес порадовалась, когда Лиззи мягко отказала ему: «Нет, Александр, твой дом там, где твоя мамочка».