Чтение онлайн

– Пока с крыши на чердак получается, – не очень весело пошутил я. – А вот если мне приснится, что я волшебник и руками воды морей развожу. Или там молнии насылаю. Так что?

– Ну, ты присни сначала…, – Дуне, по-моему, уже хотелось прекратить этот разговор, – а тогда поговорим. И смотри, не забудь мне рассказать!

– Только не говорите мне, что я какой-нибудь избранный! – мне только этого не хватало.

– А тебе в избранные захотелось? Да кто же тебя, сердешного, изберет? – засмеялась Дуня. – Разве в женихи, да и то, мясом обрасти для начала, больно худ. Никто тебя не изберет. Будет только то, что ты сам выберешь.

– Ну, хорошо, последний вопрос и поговорим о чем-то другом, – я давно уже порывался спросить, – а вы зервудака не боитесь?

– А что с меня, старой тетки возьмешь? – совершенно серьезно сказал Дуня. – Пусть он меня боится. Ладно, хватит про страшное. Не буди лиха. Давай пойдем, погуляем. Поможешь мне веточек поискать.

Я не думал, что ей были нужны какие-нибудь веточки. Она видимо, хотела пройтись и меня на свежий воздух вывести. Я долго возился с валенками, которые мне вручила хозяйка. Носков не было, она их сожгла с остальной старой одеждой, а с тряпками для портянок, который лежали внутри валенок, я не очень ловко справлялся. Но Дуня сделала вид, что не замечает моих экзерсисов, и просто переставляла какие-то ведра в сенях, вроде бы собираясь на прогулку. Ну, в общем, я кое-как намотал эти тряпки. Только чтобы валенки не елозили.

– Хорошо как в лесу! Ты только попробуй, вдохни полной грудью. Еще снег не лег, пахнет как!

– А зайцы или там, прочая живность, не нападет?

– Не захочешь – не нападет. Они же бедные, одурели от того, что на Земле делается, вот и ведут себя неадекватно.

– Им-то что? Жили себе в лесу, да и жили. Кто их трогал? Или зайцу, как льву из страны Оз, из тарелочки смелости похлебать дали? И злобы. Зачем травоядный кролик норовит человека порвать? Только ведь из спортивного интереса. Не станет же он его на зиму засаливать?

– А вот крольчатину на зиму консервировали, – Дуня вдруг мечтательно так сказала. – Какая тушенка была вкусная. В желе… Да просто все и сложно, – продолжила она, – миллионы лет тут жил человек. И миллионы лет человек был царем. Тут, на Земле. И держалось все в этом мире не на словах или там, делах человеческих. Ими-то как раз все разрушалось. А на том, что внутри человека. Назови, как хочешь. На душе его, на ментальном поле. Был баланс в природе.

Да, Дунина речь все меньше вязалась с образом ведуньи из леса, но это мне уже не казалось странным.

– А теперь, – Дуня остановилась и посмотрела вокруг, как бы приглашая и меня увидеть, что изменилось в мире, – ты видишь, что мир другой? Нет человека на Земле, есть только хаос. Ждет Земля человека. Ждет.

– А чего вдруг за все время впервые такое случилось?

– А были, видать, испытания Земле и раньше. Не зря сны странные снятся.

– А что дальше? Дальше что? Сколько ждать?

– Чего ждать? Ничего ждать не надо. Надо жить. И все придет, – Дуня повернула домой. Видно, прогулка не задалась. – Пойдем, обед пора ставить.

Домой пришли молча. И обедали молча. Так, перебрасывались простыми, неважными словами. Каждый думал о своем. После обеда я сразу решил:

– Дуня, мне домой надо. Надо придумать, как добраться.

– Да чего тут думать? Пять километров до города!

– Пять? – Я даже рот раскрыл. Стычка с зервудаками произошла за сотни километров до моего дома. Но рот я закрыл. А то Дуня совсем меня за больного примет и не отпустит. – Так тут всего ничего. К вечеру дойду.

– Ну, иди, раз надо. Но попуток сейчас не найдешь. Тебе к шести надо в город успеть, не идти же затемно по шоссе. Подожди, – она ушла в сени и снова там тихонько стала перекладывать что-то. И вернулась с парой новых туристских ботинок.

– На вот. Не майся валенками. И носки шерстяные там, внутри, свернуты, – у нее что, склад на все случаи жизни в сенях? – Не бойся, не натрешь. Я смотрю, размер твой.

– И не забудь потом мне рассказать, как все дальше будет, – на прощание Дуня сказала совсем непонятную фразу. – И вот выпей, а то голова твоя ещё небось не отошла от вчерашнего.

Я думал, что это какая-нибудь настойка зверобоя, но жидкость была густая, терпкая, с привкусом совершенно не наших трав. У меня от нее даже в носу защипало.

– Ну, вот и сапоги-скороходы и вода живая – все что надо от Бабы Яги добыл, – пошутил я.

– Ну-ну, пошути у меня! – смеясь, погрозила пальцем Дуня. – Живо на лопату и в печь! Иди уже.

Уже выходя из дому, в сенях, я обратил внимание на висящую на стене рамку. В ней было что-то похожее на почетную грамоту. И написано «Доктору биологических наук Анисимовой Евдокии Андреевне, в честь 30-летия научной деятельности». И подпись, какого-то академика.

Я пошел, вначале спиной вперед, прощаясь с хозяйкой. Потом споткнувшись пару раз, уже не оборачиваясь, потопал в сторону шоссе. По пути задержался у разбитой машины и достал свое нехитрое оружие. Нож и монтировку. На случай кроликов.

К вечеру, когда сгустились сумерки, я вошел в город. Мой родной город.

«Регистратура» – все-таки сенты, хоть и говорили по-нашему без акцента, но все время впадали в глухой канцеляризм. Вот и теперь. Место, где тебя заносили в картотеки, выдавали личный номер, распределяли на работу и выдавали стартовый пакет продовольственных сертификатов, назвали какими-то больничным словом. Нет, конечно, не сами сенты этим раздачами занимались. Сидел обычный наш парень и загонял данные в обычный наш компьютер. Я назвался, показал бумажку из лагеря.

– А почему так поздно? – а вот парень говорил с акцентом. Вернее слова-то говорил правильно, но не по-нашему. На лацкане у него висела картонка с именем «Шон».

– А ты что, иностранец? – ответил я вопросом на вопрос. Что-то я какой-то неучтивый стал.

– Да. Англия. Все статистические работы поручены иностранцам, – парень видно привык отвечать на этот вопрос. – Вот у нас – наверное, привлечены китайцы, – потом подумал и добавил:

– Нет, определенно не китайцы. Вероятно, ваши граждане. Но это не важно. Мне необходимо, в случае разницы в датах регистрации более чем тридцать дней, внести данные в специальную полоску. Row. Ну, ты знаешь, – мне понравился этот парень. Он был не злой какой-то. Давно я не видел людей по ту сторону бюрократического барьера не злых. Но я их и не видел со времен…