Чтение онлайн

— Будем богаты! — говорила она, обнимая его за шею белыми ручками и целуя в лоб. — Ты так велик, здесь нет тебе равного; возможно ли, чтоб люди тебя не признали?

Ян бледнел от волнения, целовал ее с молчаливой улыбкой и волновался все сильнее.

Ягуся удивлялась постоянным путешествиям, визитам, унизительным выжиданиям в передних мужа, беспокоилась, но не могла понять, в чем дело. Всякий раз, как Ян возвращался печальный, обезнадеженный, пыталась его напрасно расспросить, с отвагой юности, которая даже обескураженным, отчаявшимся, дает надежду.

Из привезенных картин ничего продать не удалось. Ян понизил цены. Жарский скупил меньшие копии, но долго на эти деньги нельзя было прожить. Работа у капуцинов, о которой раньше узнали Мручкевич и Перли, была потеряна для Яна. Настоятель бернардинцев, считая его человеком состоятельным и ненуждающимся в заработке, даже не посмел сказать ему об этом. Другие приглашали его, вынуждали тратить время в пустых разговорах и посещениях; но заняться им по-настоящему и не думали. Правда, что и Ян, человек гордый, не упоминал, как другие, постоянно о себе, о жене, о своих потребностях, нужде; не протягивал поминутно руки, как нищий на углу улицы. Мамонич опасавшийся тем больше, что не видел результатов хлопот, пришел однажды утром с проектом, который пришел ему в голову, — давать уроки рисования.

— Нескольких учеников найти можем, и этим не надо пренебрегать. Если бы они тебе окупили ежедневные расходы, я бы чувствовал себя спокойнее.

— Но, — спросил его Ян, — знаешь ли ты, что такое урок? Это медленная прививка основ, которая обращает к ним человека и опять тянет на землю освобожденный раньше ум; опутывает его и связывает тяжелыми, низменными, материальными условиями искусства, которые он рад бы забыть, так как усвоил их настолько, что их уже не чувствует.

— Все это знаю, — ответил Тит; — но предложи мне что-нибудь лучше? Найди другой выход? Надо работать, как придется, забыть на время об искусстве!

— Но это так тягостно! — воскликнул Ян.

— Не скули, наберись храбрости и действуй. Жалобы расслабляют нас и ни к чему не ведут.

Подошла веселая Ягуся, которую Ян называл своим Ягненком, и разговор оборвался.

Мамонич начал разыскивать учеников и нашел нескольких. Правда, вознаграждение было мизерное, но он говорил Яну: "Начни только; когда эти сделают успехи, найдутся и другие, откроешь школу. Если бы мы жили не в Вильно, а в другом городе, так как здесь мало печатают, да и то на плохой бумаге и плохим шрифтом, то могло бы найтись приятное занятие, рисунки для книг. Тебе бы легко было выучиться гравировать на меди; но здесь…"

Начались скучнейшие уроки.

Но вот однажды утром опять пришла Ягуся веселая, как всегда, показывая Яну уже пустой мешочек.

— Ну, — сказала она, — теперь твоя очередь, наполняй его, мой Крез.

Ян покраснел, побежал к ящику, собрал, что имел, и принес жене.

— А! Так мало! — воскликнула, смеясь, она. — Так мало! Разве остальное прячешь от меня?

— Действительно, — сказал смущенный Ян, — есть не много еще неполученных, данных в долг.

— На несколько дней этого хватит, — ответила Ягуся. — Ну, а работа?

— Не приходит сама.

— Дорого ты берешь за уроки?

— Довольно, но это начало, я должен пока быть дешевым, чтобы приохотить. Набивать себе цену не следует.

— Почему же? Кто здесь лучше тебя?

— Со временем, мой дорогой Ягненок, все будет!

С болью в сердце, обманув жену деланно веселым видом, Ян побежал к Мамоничу, который в холодной комнате, где стоял жбан с молоком и пара свежих булок, напевая, лепил льва.

— Мы опустошили мешок; я отдал Ягусе последние деньги. Она удивляется, что так мало. Что делать?

— А уроки?

— Знаешь, как они оплачиваются.

— Слушай-ка, мне надо немного, булка, молоко, несколько глины, то, чем наполняется надоедливый желудок и что наполняет ум, этого хватает. Я кое-что скопил, не зная, что с этими деньгами поделать. У меня несколько сот злотых; бери их, но постарайся в будущем, думай, действуй!

Ян сначала колебался, но взял, наконец, эти несколько сотен и в тот же день отдал их Ягусе. На следующее утро ему понадобилось что-то купить, а так как он ничего себе не оставил, то попросил у нее часть денег обратно. Бедная Ягуся вся зарделась, побежала и принесла ему, но меньше, чем просил.

— Что же с остальными, дорогая? Уже нет денег у тебя? — спросил с ужасом Ян, бледнея и впервые обнаруживая явно смущение и беспокойство.

— А, прости меня, дорогой Ян, я должна была… имела… не могу тебе сказать.

— Ягненок дорогой, но что же с ними случилось?

— Я раздала бедным, на панихиды по матери, на молебны за твое благополучие.

— Все?

— Вот столько осталось.

Ян посадил ее к себе на колени и, обнимая, целуя, стараясь подсластить признание, которое должно было изменить вдруг всю их жизнь и покрыть тучами ясное до сих пор чело Ягуси, сказал:

— Дорогая моя, ты не знаешь, в каком мы теперь положении: у нас уже долги, а денег ни гроша.

— Как же так, Ян? Того быть не может! Ты напрасно меня пугаешь! Ты сам опасаешься без причины. Мручкевич и Перли, которые пальца твоей левой руки не стоят, живут кистью, а тебе было бы трудно прожить своим трудом?

— Это так, ангел мой! Напрасно гоняюсь я за работой, везде нахожу или занятое место, или перехваченную работу, или равнодушие и незнание искусства. Будущее меня очень пугает. Будем бережливы, очень бережливы, так как мы беднее бедных, у нас уже долги. Я немного обманываю тебя, моя дорогая; но умираю со страху, чтобы ты когда-нибудь не испытала нужды, которой изо всех сил постараюсь избежать.

Ягуся обняла его, поцеловала и воскликнула:

— Не беспокойся: то, что роздано бедным, вернет Бог. Будем работать! Будем сберегать, будем молиться и надеяться. Я еще думаю настолько хорошо о своем родном городе, что не буду бояться. Нет, нет, Янек мой, не бойся. Ты только нехорошо поступил, что скрывал от меня. Я до сих пор много напрасно истратила, часто позволяла себе лишнее. Теперь буду знать, как надо сберегать, чтобы скопленные деньги успокоили тебя, увидишь!

Спустя несколько дней Ягуся принесла Яну в переднике несколько сот золотых, которыми, пробежав по комнате, радостно позванивала; она высыпала их на пол и воскликнула: