Чтение онлайн

Процессия двинулась к выходу из магазина.

— А вот это, — нарочито громко заговорил Пятница, метая быстрые взгляды по сторонам. — Олень, видишь, на левой клешне. С надписью «СЕВЕР». Это со второй ходки моей. Еще при Союзе. Я в Уренгое отбывал. Эту композицию называют «Северный олень».

На выходе случилось непредвиденное. Рядом с чахлой, как полевые цветы Глусского района, продавщицей стоял одетый в черную майку и черные брюки мужчина, грудь которого была осенена бэджем «Охрана». На брюках мужчины ясно различались стрелки, которые хорошо бы смотрелись с галстуком, но выглядели странно и даже угрожающе в сочетании с майкой. Мужчина спортивно покачивался из стороны в сторону и хрустел шейными мышцами, разминая тело, как будто перед дракой.

— Так, орлы, оба к кассе, все из карманов, руки на прилавок, — скомандовал он.

— Я — Пятница, — нагло заявил Пятница.

— Повторяю, — не обращая внимание на реплику, сказал мужчина. — Оба. К кассе. Все из карманов. Упор ладонями на прилавок.

Миша, оробев, вытащил из-за брючного ремня две бутылки водки и банку консервов «Филе сайры в масле».

— Он заплатит! — быстро объяснил Пятница. — Мы просто корзинку не брали, поэтому думали пронести.

— Опаньки! Мелкая кража, — хищно двигал плечами мужчина. Он стал переминаться на месте, как боксер во время схватки. — Стоим здесь. Ждем милицию.

— Так он заплатит! Какая кража? — вскрикнул Пятница.

— В участке разберутся, — обещал охранник.

— Ты ж мне сказау, что ты сматрашчы! Што цибе камерсанты усё даюць! — закричал Миша.

— Иди на хуй! — вполголоса ответил Пятница. Он сделал по-кошачьи аккуратный шаг к двери.

— Стоим здесь, ждем милицию! — рявкнул ему охранник.

— Да какая, на хуй, милиция! — закричал на него Пятница. — Я тут при чем? Зыркалы свои разуй! Я — чистый, у меня не было ничего! Крестьянина этого оформляй!

— Сто-им здесь! Ждем! Ми-ли-цию! — охранник набычился.

— Слышь, ты, блядь! Петушок, блядь! Мне с мусорами общаться не в дугу, понял? У меня пять ходок было, шестая на хуй не нужна. У меня блядь легкие в «Волчьих норах» остались! Трамбуй этого крестьянина, а меня не трожь! Съеби в сторону, дай выйти, блядь!

— Стоим здесь. Ждем милицию, — прошептал охранник, сдерживаясь, как видно из последних сил.

— Тебе предъявиться, блядь? Я — вор в законе. У меня паук и эполеты, — Пятница спустил пиджак и показал наколку на плече, изображавшую нечто похожее на расшитый золотом гусарский погон. — Если ты мне! Выйти! Сейчас! Не дашь! Тебе — пиздец! Пиздец тебе, сука!

Он уверенно двинулся к выходу, прямо на мужчину с бэджем «Охрана», и тут чахлая, как полевые цветы, продавщица ойкнула, потому что звук кулака, врезающегося в челюсть, был резким и неприятным, с явным костяным прихрустом: лязгнули зубы, грохнула стойка с чипсами, которую сбил летящий Пятница. Вообще, звуков у этого удара было много, а заметить никто ничего не успел. Вот, вроде долю секунды назад покрытый наколками мужчина, выпятив вперед лоб и сжав кулаки, шел на одетое в черное спортсмена и потом сразу — вокруг разбросанные чипсы из взорвавшихся пакетов, гора свалившихся с полок круп, и из-под них сучат по полу две ноги.

Охранник поправил перстень-печатку на среднем пальце и размял ладонь. Пятница встал на ноги, покачнулся, взялся за стенд с маринованными огурцами. Распахнул пиджак. Полез во внутренний карман. Достал большой пистолет, в котором эксперт безошибочно опознал бы Тульского Токарева, известный также как «ТТ». На стволе у пистолета была длинная царапина. Навел пистолет на охранника.

— Пиздец тебе, петушок, — сплюнул он кровью. Правая часть лица не двигалась, десна стремительно увеличивалась в размерах, подпирая щеку. На скуле осталась борозда от перстня. — Пиздец тебе. Пиздец, — он помотал головой, пытаясь преодолеть головокружение. — Так блядь. Как тебя там. Миша. Миша, блядь. Миша. Снимай штаны, доставай залупу. Сейчас мы петушка вафлить будем. Ты, блядь, становись на колени. На колени. Блядь.

Охранник, не до конца осознавший то, как стремительно поменялись их роли, продолжал стоять у дверей, массируя ушибленную ладонь. Он напрягся, смотрел внимательней, но еще не успел испугаться.

— Что смотришь, зайчик? Давай, блядь, на колени. И губы разминай, сука! Сейчас сосать будешь! Блядь, Миша, снимай штаны! Штаны снимай, сука!

Ни Миша, ни охранник не спешили исполнять приказы Пятницы, но спортсмен в черном уже начал понимать, чем все может обернуться, и сделал шаг назад, к дверям.

— Так, от двери отошел! Быстро, блядь! — крикнул Пятница. — Чего стоим? Чего не слушаем вора? Вы что, петушки? Вы, блядь, тюрьму не уважаете? — он надавил на кнопку в рукоятке и высвободил обойму. Вывернул ее торцом и предъявил — сначала охраннику, потом Мише. — Боевые! Блядь! Оба смотрите! Боевые! Не газ! Не травма! Боевые! С пулями! У тебя между глаз влетит и затылком твоим тут все забрызгает! Отошел сказал! — его голос набирал истеричную силу.

Охранник медленно сделал несколько шагов в сторону прочь от входа в магазин. Пятница занял его место у двери, попеременно тыкая оружием то в Мишу, то в него.

— Так. Если ты сейчас хуй не достанешь — стреляю между ног! До трех считаю! Ты, блядь, на колени стал! Быстро!

Охранник пошел красными пятнами, согнулся пополам, подогнул ноги, но пока не опустился на колени, а скорей присел, сполз вдоль кассового стенда.

— Три! Блядь! Блядь! Думаете, не шмальну! Да мне похуй! Мне в тюрьме по малолетке башку пробили! У меня пластина железная и справка из психбольницы! Белый билет! У меня две мокрых ходки! Положу тебя, а тебе просто яйца отстрелю! Дадут десятку! И хули! В тюрьме кормят хотя бы! Уважают! Суки всякие не чморят! Вору в тюрьме умереть почет и слава! Два!

Михаил торопливо расстегнул ремень на брюках и ослабил ширинку.

— Штаны снял! Полностью! И трусы! — Пятница направил ствол между ног Мише. Это подействовало мобилизующе: вообще, как показывает практика, очень малый процент мужчин остаются невозмутимыми в момент, когда на их половые органы направлен ствол огнестрельного оружия. Крестьянин трясущимися руками оголил бедра. В шерсть между его ног вжимался окаменевший от ужаса член.

— Теперь ты! — повернул Пятница ствол на спортсмена. — На колени стал! Не присел, а на колени! Рот раскрыл, язык наружу! Сей.