Чтение онлайн

Ева напряженно прислушивалась. Шум воды становился все отчетливее. Громкий стук прекратился.

– Что это такое? – недоумевала Ершова, продолжая по инерции ковырять в ухе, где застрял мозгоед. – Потоп? Откуда здесь вода?

Пальцев ее ног коснулась ледяная струя. Босая Ева, чьи кроссовки служили барьерами для насекомых, взвизгнула и наклонилась. Пол был залит тонким слоем холодной жидкости.

– Это случайно? Или меня специально пытаются утопить? Зачем? Ничего не понимаю, – пробормотала девушка.

Вода текла из туннелей, расположенных у самого пола.

– Я все равно не смогу герметически их закрыть, эти туннели, – сказала самой себе Ева, чувствуя, как из ее уха опять потекла кровь. – Остается только ждать, когда меня затопит и я умру.

Сердце в ее груди сжалось. Шансов спастись становилось все меньше. Даже призрачные надежды на то, что Рязанцев придет и выручит ее, таяли.

– Ну как он бы нашел меня здесь? Никак! – горько пробормотала Ершова. – Обыскать в поисках человека огромный НИИ – это большое и долгое дело, не говоря уже о том, что сначала нужно уладить все формальности и получить необходимые разрешения. А про эти подземные камеры вообще никто, кроме Утюгова и его прихлебателей, не знает. Скорее всего, ни на каких планах этих помещений просто нет.

Ева не знала, что существует еще один человек, знающий о НИИ Новых биотехнологий все: его бывший директор Степан Комиссаров.

Мозгоеды лезли друг другу на спины, давя соплеменников, и забегали на стены. Ледяная вода залила ноги Ларисы и продолжала подниматься. Девушка подумала о том, что надо бы еще расширить дыру, чтобы затопление шло быстрее, но не могла заставить себя взять кирпич в израненные руки. Ею овладели предельная усталость и апатия.

– К сожалению, я не смогу никому рассказать о том, что старенькая вахтерша Василиса Егоровна и пропавшая без следа Маргарита Утюгова – одно и то же лицо, – сказала самой себе Лариса. – И о том, что дряхлость является непременным спутником препарата, неограниченно продлевающего жизнь, я тоже не смогу никому сообщить… Видимо, последний факт объясняется тем, что половые гормоны блокируют действие вещества. Я почти убеждена, что это так. А значит, бесконечно продлевать существование можно лишь старикам. Или тем, кто согласился добровольно состариться в обмен на вечную жизнь.

Лариса слегка наклонила голову и стряхнула в воду мозгоедов, сидевших у нее в волосах.

– Кстати, – покачала она головой, – я не думаю, что вечная жизнь способна принести Утюговым счастье. Что в ней толку, если у нее нет ни цели, ни смысла? Лучше бы Маргарита вышла замуж и родила себе детей, а своему отцу – внуков. И была бы у нее вечная жизнь. Раз уж они оба не верят в бессмертие души…

Вода поднялась еще на несколько сантиметров.

Пес бежал по лесу огромными скачками. Рязанцев старался не отставать. Он продирался сквозь кусты, переходил вброд ручьи и перепрыгивал через поваленные стволы деревьев.

«Девушка, спрятанная в норе, серьезно ранена, в нее стреляли, и не один раз, – думал он. – Кто стрелял? Зачем? И как ей удалось сбежать?»

Что касается ответа на последний вопрос, то у него были догадки. Наверняка не обошлось без пса. В любом случае девушка с пулей в спине не ушла бы далеко, значит, зверь донес ее до норы. Но почему только ее? Или Ева не была вовлечена в конфликт? Тогда почему она послала сигнал SOS? «Или, – подумал полковник, холодея, – девушка в норе – единственная, кто выжил?»

Он зацепился ногой за корягу, упал, но тут же вскочил на ноги.

– Скажи, пожалуйста, – крикнул он чудовищу, бегущему рядом, – для того чтобы спасти девушку, ты заходил в здание НИИ?

Не останавливаясь, Владимир Евгеньевич повернулся к псу и успел увидеть, как тот отрицательно покачал головой.

– Ты нашел ее в лесу?

Пес опять мотнул головой вправо и влево.

– Значит, – сделал вывод полковник, – ты спас ее в момент бегства из института.

Зверь подтвердил его мысль, кивнув. Рязанцев поскользнулся, упал в грязь, с трудом встал на ноги.

– А еще одну девушку ты не видел? Такую смуглую, худощавую, с короткими черными волосами? Это лейтенант, наш сотрудник и одновременно – моя невеста, – уточнил он.

Пес на секунду задумался, а потом отрицательно помотал головой. Нет, такой девушки он точно не видел.

Дрыгайло, чьи полные телеса колыхались в такт каждому ее движению, взяла в руки коробку от торта, в которой лежали свернутые белые бумажки. На одной из них был роковой знак – звездочка. Человек, вытащивший «черную метку», будет вынужден отдать свою жизнь за жизни остальных, увлекая крыс прочь от убегающих коллег.

– Тянем жребий, – сказала бухгалтерша, старательно умеряя дрожь в руках.

– А Утюгов и Василиса Егоровна участвуют в лотерее? – спросила Марина Яковлевна, чья неприязнь к директору становилась с каждой секундой все более глубокой и всеобъемлющей.

– Если профессор будет вынужден отвлекать крыс, он никогда не отдаст нам кровавый обмылок, и мы на всю жизнь останемся уродами, – сказал Виктор Коршунов.

– Он сказал, что никакого обмылка у него нет, – напомнила Зинаида Валериевна. – И скорее всего, никакого кровавого обмылка не существует в природе.

– Это неправда, – аккуратно вставила Сонечка, – я его как-то видела. В таком странном месте…

– Неважно, – перебил ее Коршунов, – главное, что этот загадочный обмылок не лежит у Валентина Эмильевича в сумке или в кармане. А к сейфу мы все равно сейчас не пробьемся. Предлагаю не цепляться за легенду об обмылке и не тешить себя вредными иллюзиями, а разработать план операции. У нас есть шанс спастись. Да, мы останемся такими, какие есть сейчас, но зато мы будем живы.

Все смотрели на заместителя директора и молчали.

– Так вот, – продолжил Коршунов, чьи жабры болели без воды так сильно, что он почти терял сознание, – один из нас побежит в сторону пищеблока и при этом будет сильно шуметь. Мы дадим ему пистолет. Задачей того человека будет продержаться как можно дольше и наделать побольше шума. К сожалению, очевидно, что наш спаситель обречен, но иначе мы умрем все. Остальные тем временем побегут вниз по парадной лестнице, на стене возле нее расположен витраж. На первом этаже все повернут налево и проникнут в гараж. Там есть микроавтобус. Мы на нем уедем.