Чтение онлайн

— Ваше сиятельство, квартира чистая, но…

— Что еще за «но»?

— Не шибко благоустроенная.

— Вздор-вздор! На одну-то ночь! Веди.

Дом был шестистенный, бревенчатый, с голландками, полы из выскобленных косарем, мытых щелоком трехвершковых половиц. Князь умилился:

— Рай, истинный рай земной!

«И впрямь какой-то странный! Начальнички, пониже его чином и званием, выламываются, — подумал Буранбай. — А этот всем доволен. Может, и вправду, не все у него дома? Всякое про него болтают…»

Ординарцы, вестовые, повар разместились на хозяйской половине, а князя Буранбай провел в просторную горницу.

Волконский огляделся:

— Я лягу на кровати, а ты, голубчик, на диване.

— Ваше сиятельство, помилуйте, да у меня своя квартира в соседнем доме…

— Ложись здесь, не оставляй старика одного.

Вскоре повар и ординарец накрыли стол белокипенной скатертью, принесли тарелки, миски из княжеского сервиза.

Буранбай решил, что пора удалиться, но Волконский остановил:

— Садись, вместе поужинаем.

— Да мне бы проверить караулы!

— Вздор-вздор, без тебя обойдутся.

Принесли из кухни холодные и горячие закуски, жаркое.

Буранбай смущался, отвечал на вопросы князя односложно: «так точно», «слушаю», «никак нет». С хитрой улыбкой князь усердно подливал есаулу водки, и тот захмелел, оживился.

— В губернскую канцелярию пришла жалоба из Шестого кантона: угнали, дескать, киргизы у башкир свыше семисот лошадей. Слышал?

— Да когда ж такое случилось? Давно ли?

— Совсем недавно. Угнали табун мимо Красной крепости. Сам читал рапорт сотника Халевина. Требую, есаул, границу сторожить неусыпно!

— Слушаю, ваше сиятельство!

Набравшись смелости, Буранбай спросил, вернутся ли к зиме башкирские полки с западной границы. Князь вздохнул, лицо его потемнело.

— Нет, не вернутся. Опять Наполеон развязал войну.

— Когда же закончится это кровопролитие? — возмутился Буранбай.

— Думаю, что не скоро, — буркнул князь.

После ужина принесли бурно кипящий медный самовар. Через десять минут князь снял мундир, затем верхнюю рубашку, но пил стакан за стаканом коричневого цвета чай, раскраснелся.

— Фу, жара! Есаул, распорядитесь, голубчик, чтоб печку на ночь не топили.

— Не простудиться бы вам!

— Вздор-вздор!.. Суворов даже зимою спал под открытым небом. И нас, солдат, офицеров, приучал к стуже, ибо оная убивает всех болезненных микробов. — И князь собственноручно распахнул окно, с наслаждением вдохнул осеннюю прохладу. Вдруг лицо Волконского передернула судорога, он, закрыв глаза, крепко погладил ладонью висок. — До чего ж изнуряют меня мигрени!

Снова Буранбай решил, что ему пора удалиться, сделал шаг-другой к двери, но князь мигом открыл глаза и приказал:

— Обожди!

Есаул остановился.

— Начальник Девятого кантона Бурангул Куватов нахваливал твою игру на курае. Развесели старика, голубчик, сыграй что-нибудь ваше, народное.

— Курай дома оставил, в ауле. Могу спеть башкирскую песенку «Катанку», ваше сиятельство.

— «Катанка»?.. Гм, небось «Катенька»?

— Это по-вашему «Катенька», а по-нашему «Катанка». У песни интересная история, ваше сиятельство… В ауле на реке Туяляс жил паренек, учился прилежно, старательно, и его направили в училище землемеров. В русском городе он полюбил русскую девушку Катю. И она к нему отнеслась с нежностью. Свадьбу сыграли. Землемер в разных уездах и кантонах работал, но летом обязательно приезжал с Катей в родную деревню. Он был музыкантом, слагал песни, вместе с женою Катей на деревенских праздниках, свадьбах они исполняли башкирские и русские песни… Как-то раз он вел размежевку башкирских земель и помещичьих. А на меже сарай помещика. Барин требует, чтобы сарай остался в его усадьбе, а джигит поступил по закону — провел межу прямо посередине сарая. Богач, конечно, затаил злобу, шепнул приказчикам… Этой же ночью землемера убили. Катя похоронила мужа, оплакала его могилу, прощаясь навеки, сложила поминальную песню:

Ой, на озере, на светлом озере Утка с утятами резвилась, Безжалостна судьба ко мне, бедной, Заставила лить кровавые слезы. Красива река Туяляс, Серебряные рыбки резвятся. Обманула меня надежда, Впереди одинокая старость.

Буранбай спел песню сперва по-башкирски, затем по-русски. Князю песня понравилась:

— За душу берет! Неизбывное горе… Значит, «Катанка»?

— Именно «Катанка», ваше сиятельство! По всем аулам ее поют, на поминках и в хороводе. Плачут и певцы, и слушатели.

— Спасибо, голубчик, спасибо, — растроганно произнес князь. — Пойду, однако, погуляю перед сном.

Он накинул на плечи плащ, нахлобучил шапку.

— Разрешите сопровождать, ваше сиятельство?

— Не разрешаю. Всегда гуляю один, и в Оренбурге, и в деревне.

— Так ведь здесь кордон!..

Князь не ответил, но в дверях обернулся и строго предупредил:

— Окно не закрывайте!

Буранбай проследил взглядом, как старик зашагал к лесу, слегка согнувшись и заложив руки за спину.

Вызвав дежурного джигита, есаул зашептал:

— Отвечаешь головою за генерал-губернатора! Возьми с собою двух парней побойчее. На глаза князю не попадаться, охраняйте тайно.

Услышав голоса во дворе, вышел на крыльцо камердинер князя, спросил без тревоги:

— А где их сиятельство?

— Ушел гулять. Один!

— Он это любит.

— Но тут ведь граница… Я просил разрешения сопровождать — отказал.

— Ладно, я издалека посмотрю, — сказал камердинер и пошел к лесу.

Буранбай послал верховых на соседние редуты, форпосты, в полевые караулы: прибыл генерал-губернатор — быть начеку.

Темнело, захолодало. Ноябрьская погода переменчивая: солнечными днями и светло, и весело, а сгустилась вечерняя тьма — и уныло на душе, зябко. И — тишина на границе, беспросветная, гнетущая. Опавшие листья шуршат под копытами лошадей.