Чтение онлайн

Справа приближается дяденька. Солидный. Живот, костюм, белая сорочка, галстук, ботинки настоящие, не из военторга. Смотрит на меня и приветливо улыбается. Много снега навалило, по колено вязнешь, ты скажи, скажи Глафира, любишь или дразнишь? Ну, конечно же, это американский торговый представитель, которому я писал.

Господи, какой же пароль? Вертится только: 'Как на счет халвы, матрас?'.

На другой день ко мне подсел дяденька с испуганным лицом и по-польски предлагал что-то купить или обменять валюту.

– Русо туристо, облико морале, – отвечаю на латыни, и дяденька, крестясь, удаляется.

Со мной пытаются заговорить по-аглицки:

– Папаша, огоньку не найдется?

– А..а..э..

– Ты, что, глухонемой что ли?

– Йес

Или по-аглицки же спрашивают время. Молча показываю часы. Мои часы украшены громоздкими датчиками температуры и давления.

Вскоре на скамейку поблизости сели двое. Полчаса я слушал с их стороны тихое: 'пи-пи-пи… пи-пи… пи-пи-пи… пи-пи'. Ничего не боятся шпионы, резидента, наверное, вызывают, деньги кончились.

… Штирлиц шел на встречу с Борманом. На выходе из

Рейхсканцелярии висело объявление:

1. Завтра в кафе 'Элефант' состоится встреча Штирлица с женой.

Билеты в профкоме 6-го отдела РСХА.

2. Фашисты, убедительная просьба сдать деньги на памятник агенту

Клаусу (Штирлиц, Вас особо касается).

Клаус. Клаус. Это было в августе 43-го…

– Штирлиц, отныне у Вас новый агент, Клаус, – объявил Шелленберг.

– Группенфюрер, да у меня этих Клаусов пруд пруди… В памяти засела последняя встреча с клаусом. Они шли по апрельскому лесу, вдоль тихого озера. Клаус впереди, Штирлиц позади. С винтовкой наперевес. Услышав щелчок затвора, Клаус, не оглядываясь, достал из кармана пальто зеленую резиновую шапочку:

– Есть в графском парке старый пруд, там лилии цветут, – затянул он…

Да. Что и говорить, не раз Штирлиц был на грани провала. Взять хотя бы тот случай с рацией Кэт, с нацарапанным на крышке 'Штирлиц – дурак', которая привела его в кабинет Рольфа. Стирая пошлость на крышке, Штирлиц незаметно расспросил шарфюрера, не упоминала ли русская пианистка некого господина Бользана, который частенько продувает в шахматы фрау Заурих в кафе 'Элефант'. Получив отрицательный ответ, Штирлиц направился к двери:

– Постой, а за чем же я к тебе заходил?… Ах, да, послушай, сволочь фашистская, нет ли у тебя таблетки от головной боли?

Штирлиц знал, что запоминается последняя сказанная фраза. Теперь

Рольф, спроси его кто-нибудь, скажет, что Штирлиц заходил за таблеткой…

А что же Кэт? Неделю назад Штирлиц уже было спас радистку.

– У нее черный ребенок! – кричал возмущенный Хельмут, – Черный ребенок, господа!

– Ну и что же? – спросило партайгеноссе.

Сотрудники Рейхсканцелярии стали передавать девочку из рук в руки.

Мюллер ласково взял девочку и запел:

– Тупаре, чункаре…

Потом девочка перешла на руки к Кальтенбруннеру:

– Ани-на, ани-на, генацвали пасара.

Тут фашисты посмотрели на Хельмута и запели:

Штирлиц вспомнил жену и ее новогоднюю телеграмму: 'Юстасу. Ежевика с викою, а я сижу, чирикаю'… и последнюю встречу с ней в кафе

'Элефант'. Она, конечно же, не узнала его. И не мудрено, ведь

Штирлиц сидел в конспиративных очках, подаренных ему мистером Икс.

Ира подошла, и что-то сказала пианисту, после чего тот объявил:

– А эта песня прозвучит для нашего дорогого гостя из солнечного

Бабесберга господина Бользана: 'Пумба, рымба, пумба, рымба, пумба, рымба, пумба, рымба, а я иду, шагаю по Москве и я пройти ишо смогу…'. А ведь это провал, подумал Штирлиц. Он ничем не выдал себя, только руки, как всегда в минуту опасности, стали собирать из спичек слово 'писец'. Ира, Ира, и как тебя угораздило. Я же просил что-нибудь лирическое, ну, хотя бы: 'Ехали цыгане да с ярманки домой, да остановились за этой ярманкой'…

Ну вот, приеду я домой, думал Штирлиц, – жена дома, пока ничего не подозревает. Открою дверь, а она:

– Штирлиц, тебя, что, из Рейхсканцелярии выгнали? Ты меня в гроб вгонишь!…

Штирлиц шел на встречу с Борманом. Неделю назад во время бомбежки он остановился у комнаты правительственной связи. 'Здесь держать можно двери открытыми, – подумал он, – что надежней любого замка'.

– Борман у аппарата, – донеслось из трубки, – Борман слушает, говорите.

– Это Штирлиц говорит… Штирлиц… первая буква 'ша'… 'ша'…

'Широка страна моя родная…'…

Да, но кто же мог дать объявление в Рейхсканцелярии? Геринг?

Исключено. Рейхсмаршал занят эскадрильей майора Булочкина и хозяйством Семибаба.

Фюрер? Последние дни он закрывается в бункере с Гимлером и поет свою любимую:

'Мне бы дьявола коня, да плеточку заветную и тогда искать меня в рейхе не советую. Ла-ла-ла, ла-ла, ла-ла. Ла-ла, ла-ла, ла-ла, ла-ла. Ла-ла-ла, ла-ла, ла-ла. Ла-ла, ла-ла-ла, ла-ла, ла-ла'. Потом он обращается к Гимлеру:

– Чей будешь, дядя?

– Простите?

– Фармазон…

После этого фюрер говорит что-то про мышей, бьет в дверь и орет:

– Дайте воды! Воды!

Вбегает адъютант: – Почему шумим! И получает по затылку. Фюрер переодевается в адъютантскую одежду и друзья пробираются в туалет на восьмом этаже. Вылезают через окно, перекусывают электрический провод (отсюда у фюрера кариес) и, повиснув за конец, пролетают и тормозят о стену соседнего здания… Нет, Штирлиц исключил и его.

Плейшнер? Однажды Штирлиц путешествовал с ним в одном поезде в