Чтение онлайн

Осеннее утро, начало девятого. Возвращаюсь с пробежки домой через сквер Травникова. Как обычно ни одного человека. Бегу по узкой дорожке. Впереди, шагах в тридцати на бордюре, стоит мальчик, по виду старшеклассник. Просто стоит, ворон ловит. На меня не обращает внимания. Только я пробежал, как он плюнул позади меня.

После этого случая плевать позади стали почти ежедневно. На улице, когда я один, стою у киоска или просто иду. Плюют в основном дяденьки лет двадцати пяти – тридцати пяти.

Спускаюсь по ступенькам Андреевского моста после пробежки и через стеклянные окна, с высоты второго этажа вижу, как семь человек с собаками, стоящие на газоне парка Травникова вдруг одновременно, как притянутые магнитом, пошли к дорожке, по которой я сейчас побегу.

Красивое зрелище. Вроде бы случайные люди, с разными собаками, стоят на травке, как попало. И вдруг, как по приказу все идут в одну сторону.

Собаки опять стали приставать в самых неожиданных местах (во время пробежки). Та, что кусала меня за икру года четыре назад (в пятницу тринадцатого цапнула, когда я просто шел мимо, а двенадцатого и четырнадцатого не захотела), теперь, когда прохожу в пятидесяти шагах от нее, летит на меня с лаем и обнаженными деснами. Ее хозяйка, пенсионерка из нашего дома повернула голову посмотреть, что там и снова отвернулась. С чего бы это она неприветливая стала, даже не здоровается. Вообще-то она здоровается. А в тот раз, когда меня ее собака тяпнула, даже расспрашивала и извинялась. Собака остановилась в трех шагах от меня и продолжает лаять. Но идти можно.

В одну из пробежек случилась непонятная вещь. Пробежал пол дистанции и чувствую – больше не могу. Лет десять назад, когда только начинал, иногда сбивалось дыхание на горке, и я переходил на шаг. Но здесь ровно. И пробежал всего три с половиной километра, а я бегал и двадцать и не уставал. Перешел на шаг. Опять побежал – сразу устаю. Несколько раз пробовал пробежать – не могу. Идти можно сколько угодно. Усталость какая-то не физическая, не мышечная, а другая. С чего? Питаюсь нормально, сплю крепко. Мне не хотелось уходить с полдистанции и остаток до Крымского моста и назад я прошел пешком. Через день бежал снова – такого ощущения больше не было. И в следующие разы тоже.

День. Людно. Спускаюсь по ступенькам подземного перехода у метро

Фрунзенская. Позади кто-то громко гавкнул мне в ухо. Я дернулся от неожиданности. Оборачиваюсь – странный дяденька, лет тридцати с полуулыбкой. У него такой вид, что я даже ругаться не стал, а пропустил его вперед.

На следующее утро, когда шел по Несвижскому в сторону парка

Культуры (давно уже выхожу пораньше, чтобы пройти остановку метро пешком), в трех шагах позади возник дядя с большой собакой на поводке. Сделали несколько шагов молча, вдруг собака гавкнула. Ни какого повода для беспокойства не было: ни машин, ни людей, ни собак, поэтому это было неожиданно.

У метро Киевская, на Брянской улице, я иногда покупаю пирожки с капустой и картошкой. Не часто, но раз в месяц бывает. Здесь они вкусные, маме приношу, тоже нравятся. Покупал всегда без проблем. На этот раз деньги заплатил, жду, когда узбечка выдаст парочку только что испеченных. Стою один. Вдруг передо мной вырастает дяденька, лет тридцати и протягивает деньги узбечке перед моим носом. Меня как будто нет.

На Киевской выхожу часто – здесь рынок, он ближе к дому и самый дешевый. За один поход на рынок покупаю килограмма три яблок и два слив. Этого мне хватает на три дня, а потом нужно снова идти. Здесь несколько рядов продавцов – надувателей. Они не постоянные, зарабатывают и исчезают, а их место занимают другие. Торгуют просроченными продуктами или гнилыми и некондиционными фруктами.

Много жулья, потому что основной покупатель – пассажиры поездов дальнего следования. Качество продукта начинает сказываться далеко от Москвы. Однажды я попался, и теперь знаю, где стоят жулики и их технику подмены пакета, и хожу к добросовестным продавцам. В этот раз на рынке впервые тесная толпа. Вижу, движутся позади трое неопрятных дяденек, небритых, опухших, с порезами. Самый высокий с безумными глазами, над головой за ножки держит стул без спинки. Нас разделяют шагов десять. Мы движемся в одном направлении, но я медленнее, потому что смотрю на цены, сорт яблок и слив у каждого контейнера. Уже забыл про тех, что со стулом, смотрю – стоят позади.

Чего-то ждут. Они могли уже десять раз пройти мимо.

У метро Фрунзенская газетная палатка. Протягиваю продавцу десятку:

– Дайте 'Ответь' (журнал с программой телевидения). Проходят мимо два дяденьки лет тридцати. Встают впереди меня, и что-то спрашивают у продавца. Продавец держит в руке мою десятку. Он бросил искать мой

'Ответь' и отвечает им. Они вынимают деньги. Продавец держит мою десятку и берет их деньги и отдает им какие-то журналы.

В метро при подходе к эскалатору мне наступают на пятку. То есть это случалось раньше, конечно. Но почему-то сейчас это случается у каждого эскалатора. Почти ежедневно. Петр, который сидит рядом со мной в нашей комнате, зачем-то наступил мне на пятку, когда мы выходили из института. Выходили вдвоем, ни в лифте, ни в холле нет никого. Как-то фальшиво у него получилось. Это произошло не задолго до того, как мне стали наступать в метро.

В вагоне метро рядом со мной сразу или погодя появляется дяденька, который берется за поручень так, что я задеваю носом его рукав.

Стою у дверей вагона, на следующей мне выходить. Сбоку – дяденька, лет пятидесяти. Вдруг он положил свой ботинок на мой. Я посмотрел на него. На меня не смотрит, и спокоен. Я врезал по его ботинку. Он еще и ругаться стал. На следующей я вышел и сделал пересадку на кольцевую. Проехал две станции, подхожу к дверям, чтобы выйти на следующей. Теперь справа дяденька лет тридцати кладет на мой ботинок свой. Поднял на него лицо. Он, сразу, не глядя на меня, снял свой ботинок.

На пустом перроне, пока смотрю в туннель – нет ли поезда, сзади или сбоку тихо встает дяденька. В шаге или двух от меня. Это странно потому, что справа и слева много пустого перрона, иногда метров тридцать, пятьдесят.

Вновь меня водят на расстрел. В нескольких шагах позади по пустой улице в десяти шагах держится дяденька, не перегоняя и не отставая несколько минут. Как прежде смотрят, что покупаю в киоске. Заметил, что если подхожу один, то дяденька не подходит, пока смотрю витрину, а только когда лезу за портмоне. Если не покупаю ничего, никто не подходит.

Написал заявление об уходе с работы. На следующий день в институте появился Володя из кгб. Почти год его не было видно. Раза три мелькнул передо мной, но меня не замечает. Осталось отработать две недели. На работу не хожу.

Кролик погиб. Утром слышу: мама заплакала. Подхожу – мертвый. Три минуты назад я стоял перед его клеткой, он бегал как обычно. Зря купил ему стружку для подстилки, наверное, попало в рот вместе с едой. Мы поехали в Одинцовский лес и захоронили его. Месяца три он прожил у нас.