Чтение онлайн

— Добро, добро, — с восхищением приговаривал Четвертаков, повторяя бросок друга.

Взрывы следовали один за другим, вырывая из фашистских рядов десятки солдат. Гитлеровцы не выдержали и, бросив раненых, сползли в Темную балку. Теперь враг не угрожал дзоту с тыла.

Бой не утихал. Раненые и убитые гитлеровцы валились в грязь, катились вниз по крутому склону высоты, но немецкие офицеры гнали своих солдат вперед. Дзот преграждал фашистам путь через Камышловскую долину — кратчайший путь к Севастополю.

Неожиданно над дзотом вспыхнуло пламя. Это гитлеровцы зажигательными пулями воспламенили сухие ветви, вплетенные в маскировочную сеть.

Под обстрелом противника Доля, Погорелов и раненые Калюжный и Раенко боролись с огнем. Они гасили его землей и шинелями, руками срывали пылающую маскировку. К этому времени в дзот вернулись Радченко и Четвертаков. Они помогли товарищам ликвидировать пожар.

Под вечер немцы начали новый, третий в этот день штурм. Их было больше роты.

Фашистские автоматчики ползли из деревни, из Темной балки; они двигались медленно, прячась в складках местности, обтекая с трех сторон холм, на котором стоял дзот.

Раненный во второй раз Сергей Раенко чуть слышным, но твердым голосом приказал:

— Доля, звоните на КП. Пусть дадут огонь по скоплению немцев!

Доля вызвал «Москву». Спокойно и громко он передал приказ Сергея Раенко.

— Держитесь, моряки, — услышал он в ответ. — Держитесь, огонь будет!

Садовников не медлил ни секунды. Через командный пункт батальона он попросил дать артиллерийский огонь вокруг дзота.

Из соседнего дзота, который тоже вел ожесточенный бой, поддерживая одиннадцатый с фланга, увидели, как над холмом поднялись бурые фонтаны дыма, всплески пламени и скрыли одиннадцатый. Об этом сообщили на ротный командный пункт.

Лейтенант Садовников и политрук Гусев с горечью подумали о гибели Раенко и его друзей. "Хорошие были бойцы, богатыри", — хотел было сказать Гусев, но промолчал. Он отогнал от себя мысль о смерти матросов и приказал послать двух санитаров к дзоту.

Василий Иванович не ошибся. Одиннадцатый был цел. Ни один свой снаряд не повредил его. Артиллеристы стреляли с предельной точностью. Снаряды рвались на скате холма, сметая гитлеровцев, сея смерть. Немцы оставили на подступах к дзоту десятки трупов и, не подбирая раненых, в панике бежали назад в деревню.

Защитники дзота завершили свой первый напряженный и трудный ратный день, когда с высоты 192,0 к ним спустились два посланных Гусевым моряка-санитара. Они перевязали раненых Раенко и Калюжного. Один из санитаров, высокий и худощавый, сказал товарищу:

— Поторапливайся. Надо взять обоих.

— Куда это взять? — стараясь говорить легко и свободно, спросил Калюжный. — Я отсюда никуда не уйду. А ты, командир?

— Я отвечаю за дзот. Знаешь сам: командир покидает корабль последним.

— Вы оба тяжело ранены, — настаивал санитар, — вас приказано эвакуировать…

— Не горячись, товарищ! — перебил его Раенко. — Мы еще повоюем и покажем немцам, как брать Севастополь за четыре дня. Ты знаешь, что мы дали клятву стоять насмерть? Вот, прочтите!

Санитары один за другим прочитали клятву моряков и переглянулись. Высокий крепко обнял за плечи Калюжного, еще раз поправил повязку на его голове и сказал товарищу:

— Собирайся дальше. Работы еще много. Я остаюсь здесь…

Второй санитар скрылся в темноте, сообщив перед уходом, что скоро в дзот придет подкрепление: об этом он слышал на командном пункте.

Наступила ночь, но в Камышловекой долине было светло, как днем. Над деревней поднимались рваные языки пламени — это полыхали подожженные фашистами дома и сараи.

Напуганные мужественным сопротивлением, немцы не решались ночью атаковать дзот. Они трусливо постреливали из-за домов и не прекращали назойливый минометный огонь, не давая сомкнуть глаз. В тыл одиннадцатого на гребень высоты проник отряд вражеских автоматчиков. Комсомольцы слышали за своей спиной беспорядочную трескотню фашистских автоматов.

"Трудно теперь к нам пробиться", — думал Сергей Раенко, вспоминая слова санитара о подкреплении.

Но подкрепление все же пришло.

Первым протиснулся в дзот богатырского роста моряк — широкогрудый, с крутыми плечами. За ним вползли еще двое. Они принесли с собой два ручных пулемета, диски к ним, патроны и гранаты. Первый моряк огляделся и поздоровался неожиданно мягким и звучным голосом:

— Здорово булы, товарищи. Замполитрука Потапенко Михаил. А это вот — Петр Корж и Константин Король…

С их приходом стало тесно, но как-то свежо и радостно, точно вместе с тремя черноморцами в дымный и чадный котлован дзота ворвался прохладный морской ветер.

— Как же вы к нам добрались? — спросил Калюжный у Коржа.

— Пробрались… — ответил Корж. — На высоте довелось, правда, повстречаться с немцами. Ну да, как видишь, пришли…

Корж не договаривал. На самом деле путь моряков к дзоту был труден. Командир батальона отобрал в подкрепление к одиннадцатому восемь коммунистов.

— Надо пройти, — как всегда коротко, сказал им комбат. — Там комсомольцы сражаются.

Коммунисты пошли. В лощине перед высотой 192,0 они попали под артиллерийский обстрел. Тяжелые снаряды кромсали землю, выворачивали с корнем дубы, но моряки ползли вперед. Двое из них были тяжело ранены. Об этом доложили старшему — заместителю политрука Михаилу Потапенко. Он приказал одному из бойцов доставить раненых в санбат. Но раненые наотрез отказались от провожатого.

— Доберемся сами. А вам каждый человек дорог.