Чтение онлайн

– Через новый мост и налево. – Дверь закрылась, щелкнула задвижка. Морган услышал удивленно-возмущенный возглас: – И до нас добрались! Как только земля их носит!

Новогодний вечер в монастыре отличался от прочих тем, что по кружкам вместо чая разливали вино. Батюшка Адриан жертвовал сестрин три кувшина, вместе с Паулем и отцом Райаном помогал их опорожнить, после чего все расходились, и Марго, ворочаясь на своей узкой кровати в келье, с тоской слушала, как гуляет молодежь. Ну, сегодняшняя-то ночь пройдет спокойно. Здесь, на отшибе, она не услышит ничего, кроме приглушенных пьяных воплей, значит, не будет и тоски по веселью, в котором она не может принять участия. Выпьет вина и уснет.

Не дожидаясь полуночи, Марго откупорила подаренный батюшкой Адрианом кувшин сухого красного и свернулась калачиком на наваленных на топчан перинах. Ей нравилось спать напротив печки. Обширная кровать, доставшаяся в наследство от предыдущей хозяйки, создавала тягостное ощущение одиночества. Марго не провела там и ночи. Скромное хозяйство бабы Аннет, вызвавшее в день смотрин восторг, теперь, по сравнению с привычной Марго тесной кельей, казалось пугающе обширным. И вообще Марго заметила, что перемена местожительства не изменила в ней самой абсолютно ничего. Она оставалась застенчивой монастырской послушницей. Носила те же длинные платья. В монастыре она их ненавидела, а сейчас вдруг оценила удобство, практичность и неброскость такой одежды. Марго редко выходила за ворота, три раза в день становилась на молитву. Послушания по храму превратились в послушания по дому. В субботу днем она уезжала вместе с отцом в монастырь, чтобы побывать на воскресной службе, помочь матушкам и помолиться в келье святого Аммоса или у его раки, а воскресным вечером отец привозил ее обратно. Она по-прежнему работала на монастырь за еду. И разделить веселье было по-прежнему не с кем. За три месяца своей новой жизни Марго так и не обросла знакомствами, хотя обменивалась вежливыми приветствиями с селянами и неоднократно наблюдала у себя под забором любопытные физиономии, в большинстве своем – нетрезвые.

Рука в очередной раз потянулась за стоящим на полу кувшином, когда раздался стук в дверь. Негромкий, осторожный. Марго застыла, уставившись в незашторенное окно, откуда на нее в упор смотрела чернота. Это не батюшка Адриан, не Пауль и не кто-то из матушек. Никто не знает про тайный лаз, который она проделала для себя, выдрав из двух заборных досок со стороны леса нижние гвозди. Если калитка заперта, ее кличут с улицы. Тому, кому хватило наглости перелезть через забор, хватит ее и на то, чтобы высадить окно или взломать хлипкую дверь на веранде. Марго бесшумно сползла с топчана и приникла к полу, как испуганный зверек. Будто это поможет! Взгляд метался по кухне в поисках чего-нибудь увесистого. Стук повторился, громче и настойчивей. Марго протянула руку и сняла с печки чугунную сковородку. С орудием наготове выползла в прихожую. В прохладной, пахнущей отсыревшей древесиной темноте прижалась ухом к двери. Тишина. А потом – глубокий с хрипотцой голос:

– Малыш, это я.

Тлевшие глубоко в груди угольки вспыхнули, словно в печке открыли поддувало. Куда-то подевались ключи. Кажется, вечером они были в двери. Нет. В замке нет. Выпали? Марго судорожно зашарила по полу.

– Сейчас… Не могу найти ключи! – Ах, вот они… на гвоздике слева от двери. От волнения Марго забыла, что всегда вешает их туда днем, когда крутится между домом и садом.

Лунный свет высветил на пороге высокую фигуру в длинной кожаной куртке и кожаных штанах, заправленных в высокие меховые сапоги, обвязанные крест-накрест шнурками. В руках Морган держал что-то круглое, увитое еловыми ветками. Сердце бешено колотилось. На ком-то Марго уже видела такие сапоги и такую куртку… В сознание ураганом ворвался эпизод из детства.

Хельнский базар. Матушки грузят на телегу коробки с подсолнечным маслом, а Марго вертится рядом и глазеет по сторонам. На базар въезжает конный отряд, человек тридцать – сорок. Среди них несколько женщин, одна совсем молоденькая, но, как и остальные всадники, вооружена до зубов. Высокие, стройные, горделивые.

– Боги будто хранят эту землю, – долетает до Марго, когда всадники проезжают мимо. – За столько лет ни одной твари.

– Смотри не сглазь! – насмешливо отвечает другой голос. – Вчера только Тарк предупреждал. В Ренвинце в прошлом году – тоже думали, что спокойно. Вечером отсмотрели – чисто, а утром…

Продолжение разговора утонуло в базарном гаме. Крайний всадник виден очень хорошо: длинная кожаная куртка с капюшоном и кожаные штаны, заправленные в высокие меховые сапоги, обвязанные крест-накрест шнурками.

– Матушка Мара! – Марго дергает за рукав свою воспитательницу. – Разве Бог не один?

– Один, детка.

– А почему они говорят «боги»?

– Это Суры. Им скучно, вот и развлекаются – выдумывают себе богов. Не смотри на них, а то они украдут тебя и скормят чудовищам!

Слова «Морган» и «Сур» с грохотом состыковались в голове.

«Глупая курица! У него на физиономии крупными буквами выведено… а до тебя дошло спустя три месяца».

Марго не заметила, как круглый предмет – сплетенная из сосновых шишек корзинка с апельсинами – перекочевал из рук Моргана к ней. Марго прижала ее к груди, словно фрукты могли защитить ее от пугающего открытия.

«Спокойно, спокойно. Это хотя бы объясняет все его странности». Вместе с серебристым светом луны в дом вливалась сырость. По телу от волнения и холода гуляла дрожь. «Боже, он же устал и замерз, а я стою на проходе, как дура». Марго молча посторонилась, прикрыла дверь.

Морган прошел в кухню, остановился посередине, не решаясь, с забрызганными грязью штанами, плюхнуться на расстеленную постель. Вот если б снять их… Марго набросила на постель клетчатый шерстяной плед, потрясла початым кувшином.

– Вина?

Морган с неловкой улыбкой мотнул головой:

– Я не пью на службе.

С вином близость к Марго опасна вдвойне. Он блаженно откинулся на подушки, вытянув ноги к печке. Уютное мерцание свечей, потрескивание горящих дров, запах домашней стряпни и аромат ромашек, летних цветов среди зимы…

«Не смей до нее дотрагиваться! Расспроси, как у нее дела, предложи помощь, если она ей нужна, и убирайся».

Убираться хотелось меньше всего. Золото распущенных кудрей – за время разлуки они стали еще пышнее – контрастировало с иссиня-черным платьем, надетым поверх ночной сорочки. Под которой конечно же ничего нет. Никого не ждала, собиралась спать. Окрашенные вином губы бордовели как спелые вишни. Так хотелось слизнуть его, а потом отведать естественный вкус ее губ. Морган заметил, что его пристальный взгляд смущает девушку, и от этого она становится еще более соблазнительной. Марго натужно улыбнулась.

– Э-э… Ты, наверное, проголодался. У меня горячая картофельная запеканка с грибами.

– Ага. – Морган расстегнул куртку. Проследовав за взглядом девушки, прикрыл полой висящий на поясе боевой арсенал. Но Марго смотрела не на оружие, а на пол. Морган наклонился: от сапог растекалась грязная лужа.

– Прости, пожалуйста! У тебя такая чистота, а я напачкал. Сейчас разуюсь.

– Нет-нет, не нужно! – Марго принесла из прихожей тряпку, аккуратно расстелила у него под ногами. Потом сполоснула в тазике руки и подала миску с внушительным куском запеканки. Подала и тут же отстранилась. Присела на противоположный краешек топчана. И снова вскочила: – Ах, забыла вилку!