Сетевой
Шрифт:
Вопросов было море, и я решила, что когда-нибудь все их задам. Если, конечно, у нас с ним все сложится. Шанс, надо признать, был уникальный.
– С детства. Я могу видеть таких, как ты, но я и не подозревала, что вы умеете говорить.
– Я умею.
– Почему?
Он пожал плечами:
– Я любопытный. И я так давно наблюдаю за людьми, что… И вообще: с волками жить – по-волчьи выть!
– О! – удивилась я. – Ты знаком с нашим устным народным творчеством?
Он усмехнулся.
– Сколько тебе лет?
Он фыркнул:
– Я после первой сотни тысяч сбился со счета! – Мое лицо вытянулось, и он явно был доволен произведенным эффектом.
– Миллион есть?
Он опять пожал плечами. Я решила не выяснять, видел ли он динозавров.
– А зовут тебя как?
Он опять усмехнулся:
– Отвечу избитой фразой: никто меня не зовет, я сам прихожу.
– Серьезно.
– Серьезно! Ну подумай: кто, когда и куда меня зовет? Я уже много тысяч лет разговариваю сам с собой и с мебелью. Я могу себе придумать имя, но кто им будет пользоваться? Я у себя один такой!
– Ну вот теперь ты со мной разговариваешь. И мне, наверное, иногда придется тебя звать.
– Ну и зови.
– И тебе все равно, как?
– Все равно. Назови хоть горшком, только под задницу не суй.
– Воспитанные люди говорят «в печку».
– Я не воспитанный. И не человек. А тебя-то как звать?
– Ольга.
– Вот и познакомились, Ольга.
– И что теперь?
– А что теперь? Теперь я иногда буду с тобой разговаривать. Если ты не против.
– Я в общем-то не против. Но давай договоримся, куда и когда ты НЕ будешь приходить.
– Ой, ну чего я там не видел?
Я было набрала в легкие побольше воздуха, чтобы выдать ему тираду о личных границах, зонах приватности и еще что-то в этом духе. Но он меня перебил:
– Да понял я, понял. Только ты тоже теперь двери прикрывай, что ли.
– Теперь буду!
Он молча посмотрел на меня, как будто что-то для себя решая, и исчез. Кресло перестало покачиваться, и из окружающей меня атмосферы исчезло какое-то едва заметное напряжение. Внутри меня тоже что-то отпустило, и у меня было такое чувство, что это «что-то» внутри меня было там очень давно, задолго до моего переезда сюда. И это было странно.
После этого разговора я несколько дней его не видела и не слышала и даже не могу сказать, был он в это время в квартире или не был. Все это время я переваривала увиденное и услышанное и пыталась прийти в себя.
Надо же! Встретились два одиночества! Человек, способный видеть и слышать домовых, и домовой, умеющий говорить и не имеющий желания крушить, рвать и метать при виде такого человека.
Один шанс на… на… даже не знаю, на сколько. Но он живет тут целую вечность и еще ни разу таких, как я, не встречал.
Мне даже стало его немножечко жаль.
Сто тысяч лет одиночества. С ума можно сойти. А может, он уже того? Может, поэтому со мной и общается? А может, это я сама – того? Я ведь тоже иногда разговариваю сама с собой и с мебелью.
Я порылась в сумке, отыскала мобильник и набрала подружкин номер. Той самой подружки, муж которой был ангелом-хранителем моего рабочего компьютера и которая одалживала мне кота на смотрины квартир.
Подруга ответила почти сразу же, и я обрадовалась: хороший знак.
– Привет. Тебе что, опять кота? Или мужа? Что-то с компьютером?
– А просто так нельзя позвонить? Ой, я тебе помешала?
– Да нет, что ты. Просто я привыкла… Ты же просто так никогда не звонишь. Что-то случилось?
– Да нет, Марин, у меня вопрос.
– А, вопрос. Давай. – Подруга явно заинтересовалась.
– Скажи мне, Марина, я нормальная?
– В каком смысле?
– Ну в каком… В нормальном.
– Нет, ты уточни. Если тебя интересует, можно ли тебя назвать обычным или нормальным человеком, то нет. Если тебя интересует твое психическое состояние, то я же тебе не доктор. И вообще, говорят, что нет нормальных людей, есть необследованные. Так в каком смысле?
– Нуу… Вот ты с мебелью разговариваешь?
– Да. В основном матом. Например, когда на нее натыкаюсь в темноте. Устраивает?
– В целом да. А сама с собой?
– Ну а кто ж не разговаривает сам с собой? С умным собеседником всегда приятно поговорить. А что случилось-то? Ты там рехнулась, что ли, от одиночества?
Зрит в корень! Лучшая подруга.
– Я надеюсь, что нет, но…
– Приходи, поболтаем, – сразу же отреагировала она самым что ни на есть правильным образом, видимо, почуяв мое взбаламученное состояние. – Я, правда, еще не дома, но через полчаса буду. Олежек нам мешать не будет, кот никому ничего не расскажет.
– Что принести?
– Ничего не приноси. У меня есть мартини.
Через полчаса я как раз закончила править муторный текст, решила его клиенту пока не отправлять, чтобы потом, после визита к Маринке, еще раз пробежаться по нему незамыленным взглядом.
Я быстренько собралась, сунула в сумку коробочку моих любимых конфеток с марципаном (знаю, что подруга детства тоже не откажется) и поехала на другой конец города, в частный сектор.
Дом бабули, мимо которого мне пришлось пройти, чтобы добраться до Маринки, все еще стоял, осунувшийся, мрачный. Как мертвый. Его еще не начали сносить или разбирать, чтобы построить на его месте таунхаус или модный коттеджик, но уже привезли и свалили на участок какие-то стройматериалы.
Я проскочила мимо когда-то родных покосившихся ворот, не особо приглядываясь, что там теперь да как.
Марина в накинутой поверх тельняшки телогрейке сама открыла мне ворота и повела в дом, на ходу показывая, где какие цветочки она успела посадить, пока мы с ней не виделись. Когда мы уже подходили к крыльцу, откуда-то из-за дальних кустов сада выскочил Пушок и вприпрыжку (у котов эта «припрыжка» выходит как-то особенно забавно) бросился к нам.
– О, Пух, ты кстати. К тебе пришли.