Чтение онлайн

– Да ну тебя, дядя Рик! – воскликнула Катерина. – Все равно я с тобой не согласна. Они-то использовали Артема еще и потому, что считали: он и так инвалид, к тому же одинокий, и если погибнет, то особого урона от его смерти общество не понесет. Он, мол, и так был ни к чему не пригоден!.. Вот в чем все дело – в заведомой непригодности Артема для чего-то иного, кроме как для того, чтобы быть игрушкой в чужих руках!..

Она раскраснелась от переполнявшего ее праведного гнева. Я не стал больше с ней спорить. В молодости мы все – максималисты, и, помнится, я сам считал, что быть игрушкой в чужих руках – даже ради добра – отвратительно и унижает человека. Собственно говоря, ты же до сих пор сохранил это убеждение, Рик, так что не будь лицемером и не спорь с самим собой в лице Катерины…

Мы еще поболтали о том, о сем, а потом спохватились, что на улице уже темно. Поскольку Интервиль давно уже перестал представлять собой «город ангелов во плоти», как его некогда именовали в рекламных проспектах туристические фирмы, и превратился в обыкновенную современную клоаку, с присущими ей пороками и преступностью, то я решил отвезти Катерину домой на машине.

По дороге Катерина вдруг спросила меня:

– Дядя Рик, а правда, что в городе завелся какой-то маньяк?

Я невольно покосился на нее. Она сидела, держась неестественно прямо и любовалась залитой светом реклам панорамой улиц. Меня коль-нула страшная мысль, и я спросил:

– А тебе кто-то уже угрожал?

– Нет, – сказала она, – все в порядке. Просто в Университете ходят всякие слухи, а у одной девчонки с соседнего потока две недели назад бесследно пропал отец… Вот я и подумала…

– Девочка моя, – стараясь говорить как можно спокойнее, сказал я, – не придавай значения разным глупым сплетням. Маньяков и преступников у нас действительно хватает, но что касается исчезновения людей, то думаю, что все объясняется намного проще, чем это спешит объяснить людская молва. Я даже готов допустить, что кое-кому – на руку распространение подобных слухов, чтобы потом под прикрытием мифического Демиурга творить свои грязные делишки. Ничего, Катя, рано или поздно, переловим мы всю эту нечисть и…

– Дядя Рик, – тихо сказала Катерина, – ты сам-то себе веришь?

Я даже вздрогнул – настолько знакомыми мне показались интонации, прозвучавшие в голосе моей приемной дочери. В голову сразу полезла всякая чушь. Вроде той, что так называемый Демиург вполне может быть порождением Сети-2, и если это так, то становится понятным, каким образом ему удается оставаться невидимкой. Просто тот оператор, который «создал» маньяка, использует в этом качестве «игрушек», а потом вышибает из них память о своих поступках. И, в свете этой версии, вполне возможно, что, например, никакой не Демиург звонил мне из моей собственной квартиры, а Катерина, которая в тот момент являлась марионеткой. Кстати, только так можно объяснить, откуда Демиургу известен код моего служебного канала связи: достаточно было сделать «игрушкой» любого, кому этот код известен – например, того же Штальберга… Или дежурного по Управлению.

Но если все было так, как я предполагал, то соотношение сил в борьбе с этим распоясавшимся мерзавцем складывалось явно не в мою пользу. Получалось, что он способен в любой момент нанести решающий удар руками близких мне людей, а я – беззащитен. Как цыпленок, над которым занесен нож мясника… Но, если это так, то отныне мне не следует доверять кому бы то ни было, а видеть в каждом, с кем я имею дело, прежде всего слепого исполнителя преступной воли. М-да, веселенькая перспектива!.. Так и до мании преследования недалеко. А хуже всего то, что постоянная настороженность способна изменить твое представление о допустимости тех или иных поступков. Скажем, как ты будешь действовать, дядя Рик, если сейчас Катерина полезет в сумочку и достанет оттуда острый ножичек, которым замахнется на тебя с явным намерением убить? Не прибегнешь ли ты к самому простому и естественному для человека, под мышкой которого покоится скорострельный пистолет, способу спасения своей шкуры? Не одержит ли верх в твоей душе инстинктивный страх над сознанием того, что эта девушка – единственное существо, которое ты еще любишь? Все произойдет за доли секунды, а потом тебе останется только клясть себя за отработанную до автоматизма реакцию и кусать локти, и по-садистски мечтать о том, чту ты сделаешь с повелителем марионеток, когда доберешься до него…

И тут я краем глаза заметил, что Катерина действительно открывает сумочку и запускает туда руку. Волосы на моей голове встали дыбом. Я крутнул резко штурвал влево, одновременно ударив ногой по педали тормоза. Машину занесло, развернуло и чудом не ударило бортом о столб. Если бы не привязные ремни, Катерину наверняка бы ударило головой о бронестекло. Содержимое сумочки вывалилось на колени девушки, и я с облегчением увидел, что ничего огнестрельного, режущего или колющего среди стандартного набора женских мелочей нет.

– Ты что, дядя Рик? – спросила Катерина, уставившись на меня широко открытыми глазами. По-моему, она больше удивилась, чем испугалась.

Меня прошиб запоздалый холодный пот, и прошло минуты две, прежде чем руки перестали предательски дрожать.

– Так, ничего, – сипло ответил я, преодолевая комок в горле. – Показалось, что кто-то побежал через дорогу у нас под носом.

Она с тревогой пощупала мой лоб.

– Переутомился ты, дядя Рик, – сказала она с такой заботой в голосе, что мне захотелось взвыть от отчаяния. – И не удивительно: с утра до вечера на ногах, ловишь всяких подонков и негодяев… Отдохнул бы ты пару недель, а?

– Да я бы с удовольствием, – сказал я, запуская заглохшую от резкой остановки турбину. – Только кто ж меня отпустит?

– Ой, да пошли ты их всех подальше! – посоветовала с девичьей непосредственностью Катерина. – Ты, главное, сам себя отпусти – ведь каждый человек имеет право на отдых.

– Мечтать не вредно, – вздохнул я.

К счастью, остаток пути у нас прошел без каких-либо приключений.

Когда я вернулся домой, на часах было уже около двенадцати ночи.

На этот раз я был трезв и поэтому решил поставить машину на подземную стоянку, находившуюся в подвале дома.

Помещение стоянки представляло собой обширный зал, разделенный на отдельные боксы бетонными опорами, между которых стояли машины. Когда-то освещение здесь было достаточно ярким, но перегоревшие лампы давно не меняли, и поэтому углы подвала скрывались в тени.

Мои шаги гулко отдавались по бетону. Голова у меня гудела – видимо, вследствие усталости и тех неприятных сюрпризов, которые сегодня сыпались на меня горохом, – и я предвкушал, как сейчас поднимусь к себе, приму душ, а потом с банкой пива расположусь перед экраном стереовизора и буду следить за перипетиями сюжета интер-сериала до тех пор, пока глаза не слипнутся от сна.

Уцелевшие лампы светили мне в спину, и тень моя удлинялась передо мной с каждым шагом. Вдруг я заметил, что она приобретает какие-то необычные очертания и остановился. Вскоре до меня дошло, что на мою тень накладывается еще чья-то, чужая, и горло мое пересохло, потому что это могло означать только одно: сзади кто-то стоит. Однако, ни шороха, ни звука за своей спиной я не слышал.

Я выхватил из кобуры пистолет и прыгнул в сторону, переворачиваясь в прыжке так, чтобы еще в полете можно было выстрелить по тому, кто стоял сзади меня.