Сестры
Шрифт:
Но мозг ее уже вернулся к только что услышанным словам, стараясь выстроить их в нужном порядке, стараясь понять смысл необычайной новости. Внезапно ужас отразился у нее в глазах.
– Джейн? Не дочь отца? Моя? Моя девочка?
Слезы, перемешиваясь с кровью, беззвучно струились у нее из глаз и стекали по щекам, в то время как все злодеяния, совершенные ею, нависли над ее беспокойной душой.
Джули подняла глаза, чтобы взглянуть на Роберта Фоли, но его больше не было. Ее голову держали другие руки.
Руки ее дочери.
– Джейн? Джейн! Боже милостивый… что… что я наделала?
Джейн нежно поддерживала ее, мягко укачивая, объятая невероятными эмоциями бушующего моря чувств.
– О Джули. Джули. Если бы мы только знали…
Глаза Джули медленно стали приобретать стеклянную неподвижность.
– Джейн… прости…
Джейн крепко прижала ее к своей груди, и уносящая жизнь кровь Джули расцвела на сердце, которое она выносила в своем чреве.
– Все хорошо. Теперь мы вместе, – прошептала Джейн.
Эпилог
Джейн медленно подошла к краю обрыва. Здесь, высоко над сияющим огнями городом, опутанным запахами ночи, было спокойно. Сухой ветер на бесконечном пути по залитому звездным светом небу из пустыни к берегу океана, подобно дыханию любовника, мягко касался ее щек.
Над ней в небесах застыла луна, сказочным светом превращая склоны холмов в океанские волны, а перед ней, утопая в собственной сумасшедшей важности, молчаливый и сияющий, лежал город ангелов, овладевший ее сердцем. Там, внизу, в сияющем храме наслаждений, в неоновом рае реальных и несбыточных надежд, свершалась реальная драма. Ее мать боролась за жизнь, которую Билли Бингэм почти уничтожил.
Мать. Это слово казалось таким странным, лишенным смысла в эмоциональной буре, захлестнувшей ее. Но в то же время оно обращалось непосредственно к ее крови, отзывалось в самых глубинах сердца. Сводящий с ума факт, который исторг из себя Роберт Фоли, растворил всю ненависть и жажду мести в простом чувстве любви к дочери.
Джейн вдыхала ночной воздух, наполненный запахом жасмина, а глаза ее скользили по сияющему бриллиантами огней ковру, которым отсюда казался Лос-Анджелес. Мерцающие огни действовали успокаивающе.
«Мы знаем все о печали, о жизни и смерти, о страдающих сердцах», – казалось, говорили они.
Она вытерла навернувшиеся на глаза слезы, и печальная улыбка появилась у нее на губах. Да, Лос-Анджелес знал все о людских драмах. Он не сочинял их, но он знал, как превратить их в славу и богатство. Даже бедная Джули воздала бы ему должное.
Вдоль каньона по дороге, ведшей к дому, карабкалась вверх машина; она знала, что это Роберт. Внутри боролись чувства: желание вновь очутиться в его объятиях и боязнь услышать страшную весть.
Она обернулась, склонив голову набок, прислушалась к звуку шин по гравию.
Наконец появился он, быстро шагая через ярко освещенный дом, через террасу, по направлению к ней.
Джейн внимательно всматривалась в его лицо, стараясь прочитать правду по мере его приближения. Не в силах больше ждать, она бегом бросилась ему навстречу, протягивая руки к возлюбленному, за которого выйдет замуж, и погрузилась в успокаивающий комфорт его сильных рук.
– Любимый, о, мой любимый, – прошептала она.
Он крепко обнял и прижал ее к груди, его пальцы гладили ее волосы и нежно касались мягкой кожи на шее.
– Я люблю тебя, Джейн. Я так сильно люблю тебя.
Она заглянула в его глаза, и душа ее устремилась к этому извечно печальному человеку, который наконец-то познал страсть любви.
Он посмотрел сверху вниз на нее, его рука смахнула слезы с ее щек.
Голос был тих:
– Билли умер.
Боль, отразившаяся на ее лице, не стерла вопроса, застывшего во взгляде.
– Джули?
– Пока неясно.
Джейн посмотрела в сторону и вновь увидела мерцающие огни Лос-Анджелеса – молчаливого, влекущего города, где произошли все ее триумфы, где она пережила страшное отчаяние. Там Джули боролась за свою жизнь.
Она может выжить. В самом деле ее мать может выжить.
Когда вдвоем они молча глядели вверх на темную загадку, которую являло собой бархатное небо, Джейн еще плотнее прижалась к Роберту в поисках поддержки и утешения и еще потому, что так самозабвенно любила его.