Сестры
Шрифт:
— Что вы, Настя! Видите, я, как пласт, лежу.
— Беда мне с вами!
Соседка налила в стакан свежую воду из графина, стоявшего на круглом обеденном столе, бесшумно вышла из комнаты. Снова приоткрыла дверь и тихо сказала:
— Если что надо — позовите. А вставать — ни-ни!
И ушла.
Тамара Петровна закрыла глаза. До чего же некстати она заболела! Как там ее девочки? Как Женя? Превозмогая себя, Тамара Петровна поднялась с постели и позвонила в детский дом:
— Как Женя?
Ксения Григорьевна ответила спокойным голосом:
— Вернулась за целый час до ужина… Настроение? Да, пожалуй, сперва была как всегда. Хотела я приласкать ее, но, знаете, она этого не любит… А сейчас в саду… Да, наши мичуринцы копать сегодня начали. Женя работает с таким азартом, бригадой командует. А какая веселая стала — не узнать!
Повеселела? Вот и отлично!
Тамара Петровна положила трубку и сама немного повеселела.
Отпуская девочку к Токаревым, она сказала: «Смотри будь дома к ужину, не подведи меня!» Но она и не сомневалась, что уж теперь Женя не опоздает ни на минуту. Нет, не это беспокоило Тамару Петровну.
Она понимала, что Жене нелегко будет встретиться с матерью убитого лейтенанта. И сейчас, лежа на диване, она думала, как же девочка справилась со своим тяжелым поручением, как пережила эту встречу. Ксения Григорьевна говорит, что Женя развеселилась. А надолго ли хватит этого веселья? Вот ночью останется одна со своими мыслями, со своими воспоминаниями…
И Тамара Петровна беспокойно ворочалась с боку на бок. Все ей казалось неудобным. Диван — узкий, подушка — твердая, как камень, одеяло куда-то сползает…
Круглая желтая луна давно уже смотрела в открытое окно, а Тамара Петровна все никак не могла уснуть. Какой тут сон! Нет, надо сейчас же позвонить тете Даше, пусть она ночью проведает Женю.
Тамара Петровна поднялась. Стараясь не шуметь, в мягких туфлях вышла в коридор. Было очень поздно, и бдительная соседка Настя давно уже спала.
Тамара Петровна набрала номер. Она долго прислушивалась к редким гудкам. К телефону никто не подходил.
«Где же тетя Даша?» — заволновалась Тамара Петровна.
А тетя Даша ничего не слышала. Ей было не до телефона. Она стояла в спальне старших, возле Жениной кровати.
«И куда девочка девалась?» Кастелянша провела рукой по подушке, откинула одеяло — нет Жени! Ах ты беда какая! Платья тоже нет.
Оделась и ушла! Что ж теперь делать-то?
Кастелянша выскочила в коридор и бросилась к парадному.
Дверь, как и полагается, была закрыта на крюк.
Тетя Даша побежала к черному ходу. Но и тут никто не выходил — ключ торчал в замке.
Да, может, она где-нибудь дома?
Тетя Даша обошла все комнаты старших, пионерскую, зал, даже в живой уголок заглянула.
Нигде никого!
В отчаянии кастелянша пошла вниз. Тут она заметила, что дверь библиотеки приоткрыта и из нее пробивается свет. Тетя Даша приникла к щели.
За столом сидела Женя, одетая, причесанная, и медленно водила пером.
«Вот где она… Родным, верно, письмо пишет! При всех-то писать не хочет, нелюдимка… Ну и пускай, не буду ее тревожить!»
А Жене и в самом деле не хотелось, чтобы кто-нибудь ее увидел. Она поднялась с постели, как только девочки уснули. Потихоньку оделась, достала из-под подушки тетрадь с открытками и на цыпочках прошмыгнула в библиотеку.
«Дорогой товарищ председатель сельсовета!..» — начала она письмо в село Залесье, где погибла ее мама. Но буквы получались кривые. Чернила расплылись — она слишком нажимала. А клякс сколько! Нет, такое письмо не пошлешь! Женя смяла бумагу, вырвала из тетради чистый лист и принялась писать заново.
Буквы опять шли вкривь и вкось. Председатель ничего не разберет. Да он такого письма и читать не станет. Вот если бы она умела писать так красиво, как Лида!
Женя испортила и еще несколько листов. Она вспотела, руку ломило. Буквы выходили все хуже и хуже.
Ладно, как получится, так и получится! И она переписала последний раз:
«Дорогой председатель сельсовета!
У вас в лесу потерялась моя сестра Зина 29 ноября 1941 года. Не нашлась ли она? Или вы, может, о ней что-нибудь знаете? У нее есть примета — на правом локте шрамик есть и там песчинка. Она училась ходить и упала и очень ушиблась, и песчинка так и осталась…»
И Жене вспомнилось, как Зина все щупала свой локоток, показывала всем. И верно: потрогаешь его пальцем, а в шраме крохотный-крохотный камешек.
«Дорогой председатель, пожалуйста, найдите мою сестру Зину, а то у меня никого нету. Я живу в детском доме, Москва, Фурманный переулок…»
Подписалась и, не читая, сложила треугольником.
На столе перед ней лежала пачка одинаковых открыток. Женя взяла одну и заполнила:
1. Фамилия: Максимова. 2. Имя: Зинаида. 3. Отчество: Корнеевна. 4. Год рождения или возраст: 8–9 лет. 5. Уроженка: г. Минска. 6. Род занятий:
Подумала и написала: «Девочка».
Куда же послать открытку? Начинают всегда с буквы А. В Архангельск!
Потом заполнила еще три карточки.
Окна из синих стали голубыми — летом светает рано. Но спать Женя все еще не собиралась. Она открыла тетрадь и стала выводить одну за другой буквы: А, Б, В…
Глаза слипались, но она упорно вырисовывала: а, а, а, а… Чтобы не уснуть, она больно ущипнула себя за руку.
Спать нельзя! Надо во что бы то ни стало заниматься!
За работой Женя провела уже три ночи. Ей могла помешать нянечка, которая время от времени обходила дом. Но недаром у партизанки Жени был тонкий слух. Она еще издалека улавливала знакомое неторопливое шарканье суконных шлепанцев дежурной, мигом вскакивала, гасила свет, прятала все свое хозяйство и сама пряталась за шкаф. И никто ничего не замечал. Вот что значит умелая маскировка!