Сестра
Шрифт:
Воин Афанасьевич пришпоривал коня, стремясь быстрее попасть в столицу. А в ушах стучало набатом одно и то же.
Анна.
Отец.
Отец.
Анна.
Они — там. А он ничего не может сделать. Ни вывести их оттуда, ни даже быть рядом с любимой женщиной. К отцу не прорваться, хотя ему и не должно что-то угрожать. В последнее время он резко сдал свои позиции при дворе Алексея Михайловича и принялся укреплять их при Алексее Алексеевиче. Так что на него руку поднять не должны — осознанно, а случайно?
А случайностей в жизни немало.
Что же до царевны…
Да, терем окружен стрельцами, да народ туда не пошел, но сколько их?
Не больше тысячи, вообще всех. А бунтовщиков тысяч пять. И ведь не простые люди, нет! Нескольких он узнал!
Шепелевский полк! Агея Шепелева Воин не любил — и было за что. Тварь худородная, но умная, этого не отнять. Можно сказать, мужчины были противоположностями. Шепелев, который лез из грязи в князи, не брезгуя ничем, прилеплялся то к одному, то к другому, собирал компромат по зернышку и строил из себя этакого вояку. И Воин, который в юности был слишком порывистым и нетерпеливым, да и рода древнего… схлестываться мужчинам не приходилось, но друг о друге они слышали.
Хорошо бы, если бы удалось доказать его участие в этом бунте. Полетел бы выскочка далеко и со свистом, факт.
Но это потом, потом… а сейчас надо как можно скорее добраться до Москвы и привести помощь! Все-таки повезло ему — служить Алексею Алексеевичу. Если мальчишка сейчас такого разума, что же будет, как он в возраст войдет? Великим государем будет, истинно великим…
Конь мчался, что есть силы, всадник зорко оглядывался по сторонам…
И ему повезло. Действительно, бунт, начавшийся в Москве, не могли оставить без внимания. Навстречу ему мчался всадник, хорошо знакомый Воину.
Патрик Гордон, офицер одного из полков…
— Осади! — рявкнул Воин. Патрик повиновался и посмотрел на мужчину. Узнал.
— вы из Коломенского?
— Да. А вы… полк…
— мой командир — полковник Крофорд.
— что в Москве?
— не знаю. Мятежники направились к вам, в Коломенское. Я хотел прорваться к царю…
— Это бесполезно. Там полно народу, вы не пройдете. Но у меня есть приказ. Скачите обратно, поднимайте полки и ведите их в Коломенское.
Патрик впился глазами в пергамент. Действительно, это был царский приказ, печать… да и сам он хотел идти туда с полком, просто тупица Крофорд колебался…
— Вы поедете со мной?
— Да. И мне нужно еще людей…
— Из Москвы вышли Матвеевский полк и полк Полтева. И Шепелевский должен быть где-то поблизости…
— Вы их не видели?
— Нет.
— Что ж, либо они, либо…
Мужчина хищно ухмыльнулся, снискав молчаливое одобрение казаков. Не то, чтобы они были сильно против бунта, им тоже не нравилась ситуация с медью и серебром. Просто царевич был в Коломенском. А его они знали. И его действительно стоило защищать.
Алексей Алексеевич не замечал этого, но люди уважали мальчишку. За ум, пытливость, терпение, за отношение к людям… одним словом — за державу драться никто не собирался.
А вот за своих родных и близких…
Впрочем, людям это чаще всего и свойственно.
— ВЫ!!! Ходите невесть где!!! Мать глаза выплакала!!!
Алексей с Софьей переглянулись, безмолвно спрашивая друг друга — это еще что за явление хвоста народу? А хвост был впечатляющим. Пухлая темноволосая девочка лет так восьми — десяти гневно топала на них ножками.
Ну да, это оно и есть — сестрица Марфа.
Закончив все дела с гонцом, дети решили вернуться под присмотр мамок — нянек, чтобы потом к ним не было претензий — и первым делом наткнулись на это чудо в перьях.
И дорогих перьях. Одна душегрея чего стоит — вся жемчугом расшита. А золотая лента в волосах? Кстати — достаточно жидких и редких. Софья даже порадовалась за себя, она-то куда как лучше смотрелась. И румянец на щечках играл, и под платьем гуляли мышцы, а не сальце, как тут. И к чему это обиженное выражение?
На обиженных, Марфуша, воду возят…
— в чем дело? — надменно поинтересовался Алексей, перехватывая инициативу у сестры. Ему с рук спускалось то, что никогда не сошло бы Софье — и он быстро это понял. И научился пользоваться.
— Дети неразумные!
Марфа пыталась подражать кому-то из взрослых, но куда там.
Алексей, не долго думая, ухватил за руку ближайшую девку.
— а ну позвать сюда Лобанову — Растовскую!
И перевел взгляд на Марфу.
— Ты, девка безмозглая, решила, что можешь на царевича орать? Тебе кто вообще разрешал голос поднимать?
Все-таки мальчишка тоже переволновался — и сейчас с удовольствием срывался на сестре. Софья его не останавливала. Зачем?
— твое бабье дело сидеть ровно да молиться громко, а остальное тебя не касаемо. Бодливой корове бог рога не дал!
— Государь царевич?
Анна Никифоровна себя долго ждать не заставила, вихрем принеслась. А и то ж… если царевич в покоях, надо об этом первой царице сказать, а то и сына к ней привести…
Мальчишка ее опять разочаровал.
— Княгиня, возьмите вот это и умойте, что ли?
Марфа, действительно слегка испачканная чем-то вроде киселя, надулась. Царевич посмотрел на сестру с презрением.
— Невместно царевне себя, как девке кухонной держать! Ежели не знаешь, что сказать промолчи. А взрослым не подражай, пока ума не нажила.
Потом взял Софью за руку и потянул за собой, оставив княгиню с царевной в легком шоке хлопать глазами. Девочка только головой покачала. Взрослеет братик. И это — хорошо.
Если так и дальше пойдет — не мальчик вырастет, но муж. Дай-то Бог.
Алексей, тем временем, прошел через расступающуюся перед ним толпу мамок и нянек и присел рядом с бессильно лежащей на кровати царицей. Погладил ее по руке.
— Маменька, не бойся. Все хорошо будет.
Из темных глаз Марии Милославской покатились крупные слезы. Софья стояла рядом с братом незримой опорой и разглядывала свою мать.