Сестра
Шрифт:
Наталья улыбнулась. Действительно, если бы царевич согласился на ее слова — она бы в нем разочаровалась. Ему же надо обдумать узнать, навести справки…
— Государь, как я смогу увидеться с вами вновь?
— вы часто ходите в этот храм, Наташа?
— Д — да…
— я постараюсь прийти сюда. Либо я, либо… посмотрите на моего друга. Он может прийти сюда — и вы можете передать ему все, что хотите сказать мне. Я верю Ивану, как самому себе.
Наталья чуть опустила ресницы, бросила взгляд на царевича…
Алексей смотрел спокойно и серьезно, а у бедной девушки сердце заходилось от радости.
Он здесь! Он рядом!
Но не бросаться же ему на шею!
И бросилась бы, и повисла, если была бы надежда, но пока ее нет — блюсти себя надобно. Честь девичья дороже золота! А значит — приближаться постепенно надо.
Вот что было непривычно Наташе. Самой на мужчину охотиться. Раньше-то ее внимания добивались, а Алексей Алексеевич смотрит спокойно, серьезно…
Когда-нибудь он станет великим государем. Но дядюшке лучше об этом не знать.
Отравят. И возможно — вместе с ней.
Слишком сильна Русь, чтобы на ее престоле еще и сильный государь воцарился.
Софья в ответ на такие новости зашипела гадюкой.
Информацию требовалось проверить, а Алексея — расспросить.
— а что ты скажешь об этой Наталье?
— может, она и не лгала. Она неглупа.
— но почему тогда отказывается? Любовь? Только к кому?
Для Софьи любовь была 'terra incognita', земля неизведанная. Теоретически она могла понять, что это и для чего надобно, а практически… идеальный инструмент для шантажа и нервотрепки ваша любовь! Но в то же время… какова вероятность того, что Матвеев не лжет?
Кто может знать о происходящем в доме?
Слуги и только они!
Вот так и получилось, что Филимон, молодой слуга боярина Матвеева, которого Мэри Гамильтон упорно называла Филиппом, случайно столкнулся на улице с прелестной девушкой.
Более того, столкнулся он так неудачно, что та упала, ногу подвернула, корзинку выронила и даже расплакалась. И что должен был сделать в этой ситуации настоящий мужчина?
Разумеется, довести бедняжку до дома!
А по дороге и чуток посплетничать! Ну кто ж откажется?
Жила девушка в доме боярыни Морозовой, работала там служанкой и говорила много и охотно. И о том, какая боярыня благочестивая, и какая она разумница, и как у них часто царевич бывает. Ну и как тут не прихвастнуть?
Как тут не похвастаться красавице что у них-де сам царь бывает! Да часто так! Да подолгу с боярином беседует!
И даже ходят слухи, только тссссссс… Говорят, что царь-то на Наташку Нарышкину, Матвеевскую воспитанницу глаз положил! Хотя там и глянуть не на что!
Чернява, лупоглаза, а характером — гадина! Вот как есть — змеюка чешуйчатая! Вечно всем недовольна, вечно перед хозяевами заискивает, а перед теми, кто ниже ее царицей ходит. Хотя вот как есть — приживалка деревенская. Из милости взятая.
Ой, да что там говорить!
Девку дворовую по щекам отхлестала только за то, что ты с ведром упала, да чуток воды на Наташкино платье попало. Кто другой и не заметил бы, а эта — всюду лезет!
Другой раз лакею досталось, что дверь не притворил да поклон неправильно отвесил.
Третий…
Девушка слушала, ахала, охала, поддакивала — и Филимон сам не заметил, как выболтал ей все подряд. Он и не знал, что вечером та же девушка будет стоять перед царевной Софьей, а девочка будет задумчиво крутить в руках карандаш, слушая пересказ сплетен из дома Матвеевых.
— Так, Татьяна, придется тебе еще у Феодосии пожить. Филимон, говоришь, глазами ел?
— Царевна, да ежели прикажу — он у меня с руки есть будет
— вот и ладненько. Иди и работай над этим вопросом.
Крупицы информации сыпались от слуг, от Ордина — Нащокина, даже от Морозовых, и все яснее складывался портрет умной и хищной девицы, которая ничем не побрезгует ради своей цели. Собственно, даже влюбленность в Алексея отлично сюда вписывалась.
Наталья считает себя привлекательной, да она наверняка такая и есть. Царь уже у нее в кармане, но — между нами, девочками, сколько там ему осталось?
Год?
Десять лет?
А что потом ждет Наталью?
Тот же монастырь. Однозначно. Вдовые царицы у нас туда и определяются. А ведь ей не хочется. После царского-то престола, в монастыре куда как солоней покажется. Это если б она из деревни своей убогой туда ушла — тогда да. Что там репу жевать, что здесь киселем запивать. А после царских палат неуютно там, ой, неуютно.
Зато Алексей молодой, холостой, симпатичный, да и править должен следующим. И народ его любит, и отзываются о нем уважительно — ну и? Почему бы не побороться за ценный приз?
Софья скрипнула зубами, сожалея, что не может сама поговорить с Натальей — уж она бы разобралась, что это за птица. А впрочем…. не может?!
Это она не может пойти к Наталье!
Но кто сказал, что Наталья не может прийти к царевне!
Надо только как-нибудь так это обставить…
И для начала Алексей при отце похвалил Матвеевскую постановку. Алексей Михайлович, которому все похвальбы Матвееву — а значит, и его Наташеньке, были медом по сердцу, разулыбался — и тут встряла Софья.
И принялась на пару с подученной Марфой жалеть, что им-де ничего и никогда такого не покажут. Алексей принялся утешать сестренку — и умоляюще посмотрел на отца.
— Тятенька, нельзя ли Матвеева попросить — пусть его люди один вечер для сестренок сыграют?
Надо ли говорить, что идея нашла у царя горячий отклик?
Еще более горячий отклик она нашла у Натальи, которую предупредил Иван Морозов. Мол, царевна отца упросила, хочет с тобой повидаться, так что ты, девка, ничему не удивляйся…