Сестра моя

и

Сани неслись по замерзшему руслу реки, поскрипывали полозья, лошади учащали бег, не ожидая понукания, далекий вой подхлестывал сильнее кнута. Шуйц, на передке саней, все чаще оглядывался, пытаясь углядеть хоть что-то в наплывающих сумерках. Не стоило пускаться в такой путь одному, баба позади, в санях, не в счет, но по-иному нельзя. Он еще раз оглянулся и чуть задержался взглядом на женщине, укрытой ворохом шкур. «Охрани меня, Велес, не дай пропасть», - взмолился он в который раз со времени отъезда из Кологрива. Только и оставалось надеяться, что нить его судьбы, спряденная Долей, еще не заканчивается, или что Недоля все же решит вплести туда пару лишних волоконцев.

Лед на реке Волше в этом году встал крепко, без торосов. Как Шуйц ни торопился, но частые остановки в пути приходилось делать, не столько роздых лошадям дать, сколько из-за «величайшей ценности», доверенной ему. В прибрежных селах он не скупился на плату, лишь бы сберечь то, что сейчас крепко держала в руках немая от рождения Неёла.

Через три дня они добрались до поворота на реку Оскуйку, по ней через день должны были выйти к погосту Плице. Шуйц и раньше слышал отдаленный вой, сейчас же краем глаза замечал за деревьями вдоль берегов длинные серые тела. Вдобавок повалил густой снег, и сквозь эту пелену Шуйц опасался пропустить съезд с реки к нужному погосту. Он передвинул топор за поясом ближе к руке, левой, из-за которой и получил свое прозвище.

Вой вожака раздался совсем близко, его подхватила вся стая, и серые тени вынырнули прямо из снежной пелены. Шуйц вскрикнул от неожиданности, потом с силой стеганул по крупу правой лошади, а потом и левой. Лошади сделали отчаянный рывок, но тут же захрипели, забили копытами в воздухе, становясь на дыбки. Зверь метнулся наперерез, щелкнули зубы, сани развернуло. Шуйца чуть не выбросило вон, еле удержался. Кнут упал, Шуйц тянул поводья, выравнивая сани. Сзади тяжко ухнуло, сани тряхнуло. Краем глаза Шуйц заметил огромного волка прямо за своей спиной. Развернулся, одновременно таща из-за пояса топор. Неёла раззявила рот в немом крике, натягивая на себя медвежью полость. Зверь потянулся к ней, ухватил шкуру, дернул, выхватил меховой куль из рук обмершей от страха бабы.

– Не трожь! Пшёл вон!
– заорал Шуйц каким-то не своим голосом, махнул топорищем, не достал, снова замахнулся.

Волк отпрянул, оттолкнулся задними лапами и одним прыжком исчез в белой пелене. Смертно заржала кобыла. Сани дернулись и резко накренились. Шуйц попытался ухватиться за что-нибудь, но не успел, только почувствовал, как летит вниз, плашмя, оземь. Лицо облепил снег, пятерней он протер глаза, увидел, как хрипит кобыла, пытаясь стряхнуть смерть, повисшую на шее, вторая лошадь била копытами перед мордой другого волка. Первой лошади удалось стряхнуть волка, и теперь обе они, лишившись ездока, понеслись прочь. За ними темными точками на белом полотне реки гнались хищники. Темный силуэт на снегу шевельнулся: Неёла ползла прочь, мотая головой, потом встала и побежала, не разбирая дороги. Сил крикнуть ей у Шуйца не осталось. Он посмотрел на рукоять топора, торчащую из сугроба - ему оставалось только одно - видно вот такую нить сплела ему Недоля. Он упал лицом в снег и завыл. Его вой слился с воем стаи, которая настигла добычу.

***

Утреннее солнце еще цеплялось за макушки елей, густо облепленных снегом. Венрад втянул носом морозный воздух, волосинки в носу слиплись, заставив его широко раздуть ноздри. Он поднял ворот, скрыв нижнюю часть лица, подышал в густой мех, согревая щеки. Зима выдалась снежная, сугробы в Лосинках доходили до самых окон. Сегодня утром Венраду снова пришлось откапывать дверь и прокладывать себе путь к дровяному сараю и воротцам на улицу. Зима не пугала охотника, в эту пору зверя только и бить. Белку, зайца, куницу. Дичины в этом году наплодилось много, и волки к людям пока не хаживали. Помнились Венраду годы, когда зверь скотину прям в загонах резал. Венрад тронул то место на груди, где висел оберег: медвежий коготь, знак бога Велеса.

Путь его лежал через подлесок, к просеке, где он с вечера приметил стаю тетеревов. Если повезет, то и заяц попадется. Хорошо бы лося добыть, но тут одному трудно справиться. Сейчас он остро жалел, что не обзавелся семьей. Не было желающих отдать дочь пришлому охотнику, да он и сам не особо хотел приводить в дом женщину. Лес - вот его дом, настоящий. По молодости помотало его по дорогам, был и у нурманов, о чем вспоминать не любил, гребцом на купеческих стругах ходил, потом прибился к ушкуйникам*- понравилась их вольная жизнь. Несколько лет назад осел здесь, в Лосинках, где вряд ли больше пяти десятков человек наберется вместе с детьми малыми да стариками. Изба Венрада стояла с восточной стороны, за тыном. Ему так было удобнее ходить на охоту, не тревожа никого. Добытую птицу он менял на молоко и хлеб, шкурки хранил до весны, когда можно будет отправиться на ближайший погост, сбыть все одним разом, пополнить запасы соли и всего, что нужно в хозяйстве. Жизнью Венрад был доволен. Вроде и с людьми, а вроде и сам по себе.

Лыжи, подбитые лосиным мехом, скользили по свежему снегу легко. Венрад двигался размеренно, сберегая дыхание, глаза подмечали, где цепочку птичьих когтей, где лунки залегших на ночь куропаток. Останавливаться не стал, лишь место запомнил - пригодится. Сейчас надо тетерева добыть, а то потом ищи их по лесу. Ему осталось пересечь занесенное снегом поле, лес уже вздымался перед ним, когда внимание привлек сугроб необычной формы. Он пригляделся и чуть нахмурился, отодвинул ворот кожуха, покрытый инеем от дыхания. Постоял и свернул с намеченного пути.

Под сугробом лежала лошадь, вернее то, что было лошадью еще вчера. Венрад прикинул, откуда могла прискакать бедная животина. Что стало с ее хозяином он даже загадывать не стал, но все же пошел по еле различимому следу. Вскоре он нашел запорошенные снегом сани. Пустые, как и ожидалось. Упряжь была под двух лошадей. Одну загрызли волки, второй видно не было. Венрад пригнулся и посмотрел на оборванные постромки. Ага. Вторая лошадь ускакала, волки не преследовали ее, терзая оставленную им добычу. Но с чего волкам нападать на человека? Не голодный год ныне. Неужто оборотень в стае завелся? Волчьи следы, почти еле заметные, вели к лесу, севернее того места, куда направлялся Венрад, но он подумал и двинулся в ту же сторону. Ладно, тетеревы никуда не денутся, а с волками надо было разобраться.

Подлесок сменился чащобой, и лыжи пришлось снять. Венрад воткнул их в сугроб возле приметной ели и дальше двигался пешком, утопая в снегу по колено. Лук держал наготове. Сверху каркнул ворон, треснула ветка, осыпав голову охотника снегом. Венрад отряхнулся и увидел просвет между деревьями, что-то вроде поляны.

Светло-серая волчица лежала у небольшой елочки, свернувшись клубком, но не спала. Венрад даже не сразу ее заметил, но как только услышал глухое рычание, тут же натянул тетиву лука. Волчица ощерилась, но не двинулась с места. Вела она себя необычно - волк или нападет или убежит. Может, ранена? Крови на снегу Венрад не заметил, но это ничего не значило.