Чтение онлайн

Павел махнул ему рукой и пошел к выходу. Полицейские расступились, пропуская его. Олег грустно уставился на недоеденную пищу. Аппетит пропал полностью, но не пропадать же еде из-за каких-то козлов? Он взял нож и снова принялся терзать котлету, не обращая внимания на нарастающий вокруг растерянно-испуганный гам.

Определенно, нужно как следует поговорить с Тилосом, когда тот появится в следующий раз. Может, тот все разъяснит, и тогда мурашки, которые непрестанно бегают у Олега по спине в последнее время, слегка успокоятся. Хотя, конечно, вряд ли.

Народный Председатель с размаху врезал по столу кулаком. Старинное изделие всеми позабытого мастера отозвалось едва слышным гулом. Как видно, тот столяр был неплохо осведомлен о привычках власть имущих, понимал, для кого предназначался сей предмет обихода, и не поскупился на дерево для массивной столешницы и прочных ножек. Благодаря ему стол благополучно пережил всех царей, а позднее – Народных Председателей, в привычки которых входило лупить по нему кулаками, увесистыми пачками государственных бумаг, особая важность которых придавала им дополнительный вес, чернильницами, а также просто башмаками.

Впрочем, башмаком по нему стучали лишь однажды, в то время, когда его (стол, не башмак) покрывало красное сукно, так что даже его (башмака, не стола) лакированная поверхность не понесла особого урона. Нынешний же Председатель, хоть и выглядел страшным во гневе, особым телосложением не отличался. Удар у него получился довольно хилым. Такой без труда смогла бы выдержать даже обычная школьная парта. Например из серии производимых Телешинским древпромкомбинатом хлипких уродцев, весьма памятных Треморову тогда еще Сашеньке, не выживающих в буйной молодежной среде и двух лет.

Подумав, Народный Председатель ударил кулаком по столу еще раз. Навытяжку сидящий напротив него Дуболом верноподданнически вздрогнул, продемонстрировав почтительное уважение начальному гневу. Впрочем, на сей раз он в самом деле чувствовал себя смущенным больше, чем обычно.

— Что значит «отказываются»? — прошипел Треморов, в упор уставившись на Директора Общественных Дел. — Да я их, гадов, по стенке размажу! Как они могут отказаться, у нас же с ними два месяца назад протоколы подписаны, б…, протоколы о намерениях! Что сказали – дословно?!

Дровосеков попытался сглотнуть липкий комок в горле. Комок не проглатывался. Директор ОД прекрасно представлял, чем может закончиться разговор с Самим в таком состоянии. Ему вовсе не улыбалось снова оказаться на должности почетного пенсионера.

— Ихний торгпред…

Дуболом прокашлялся, и комок наконец-то пропал из горла. К нему быстро возвращалось холодное самообладание, которое большинство окружающих, исключая проницательного Треморова, принимало за невозмутимость ограниченного, если не тупого человека. Прошли те времена, когда гонцов с плохими вестями приказывали казнить на месте, и непохоже, что сегодня шеф готов карать на месте и без раздумий. Дровосеков еще раз на всякий случай прокашлялся и начал сначала, после мгновенного размышления отменив простецки-деревенский тон, чтобы не раздражать начальство еще больше.

— В общем, на встречу отрядили некоего Михальчука. По должности – ведущий экономист в сахарском отделе Комзаса, фактически мой человек в комитете, о чем Иванов в курсе. Кадр очень опытный, на яркси тараторит лучше, чем на руста, и с сахарцами общий язык находит мгновенно. С разрабатываемым торгпредом пил много раз, подкармливал субсидиями неоднократно, контакт у них тесный. Итог встречи в кабаке: объект заявил, что весенние слухи правдивы, и осенью правительство Сахары не намерено выдавать нам очередной кредит. У них, видите ли, вызывает серьезную озабоченность наша способность расплатиться даже по процентам с прошлых займов. В такой ситуации, мол, банки встревожены нашим финансовым положением и не хотят финансировать закупки продовольствия даже под гарантии правительства. Более того, банкиры намерены в ближайшее время потребовать от нас расплатиться по долгам десятилетней давности, и продлевать отсрочки не собираются.

Дуболом снова откашлялся.

— В общем, шеф, они намерены трясти нас как липку. И еще…

Он нерешительно замолчал.

— Ну, давай, давай, не тяни резину, — рявкнул на него Треморов. Его лицо все еще оставалось багровым, как у астматика в бане, голос звучал резко, почти истерично, но лихорадочный блеск из глаз уже пропал. Дуболом заключил, что гроза пронеслась стороной или, по крайней мере, не над его головой. На головы других же ему было глубоко наплевать, так что он послушно продолжил:

— Еще объект, уже сильно наклюкавшийся, правда, сообщил, что парламент Сахары крайне негативно – так и сказал, шеф, по записи цитирую! — крайне негативно относится к отсрочке свободных демократических президентских выборов в нашей стране, мол, какими бы причинами она ни вызвана…

— Выборы, мать их за ногу! — гаркнул Треморов, снова с размаху шваркнув по столу ладонью, отбив ее и зашипев сквозь зубы от боли. — Все им выборы, чтоб им за обедом икалось! Не наши выборы их волнуют, а свои собственные! Ублюдки! Да плевать они хотели с высокой колокольни на нашу народную демократию! Просто черножопым перед собственными выборами покрасоваться надо! И плевать они хотели, что у меня армия голодная, на островах солдаты от дистрофии мрут, что в городах бунты через день! В деревне мужики самогон глушат уже двадцать часов в сутки, а оставшиеся три изображают, что работают, да так изображают, что режиссер театральный бы позавидовал! А урожая – хрен!

Народный Председатель вскочил из-за стола и принялся быстро ходить взад-вперед.

— Да в такой ситуации мой любимый народ не то что меня не выберет, — выкрикнул он в пространство, — он и за хрена лысого не проголосует! А на следующий день во всей стране такая заваруха начнется, что даже хваленые сахарские зеленые береты не справятся! Да они, гады, на то и рассчитывают, думают, что настало-таки время Ростанию изнутри развалить! Да хрен им, а не развал! Они меня еще не знают как следует…

Треморов неожиданно умолк, как выключился, и внимательно посмотрел на Дровосекова. Тот по-прежнему сидел навытяжку в гостевом кресле и преданно ел глазами начальство. По всей видимости, начальство осталось довольно результатами осмотра, так что вернулось в кресле, достало из кармана сигареты и закурило.

— Ладно, — неожиданно мирно сказал Треморов, разгоняя ладонью ароматный дымок, — в каком направлении мозги по ящику промывать, ты понял. Поменьше про наши долги, побольше про сахарские выборы. Про временные трудности пока перестаньте трепаться, замените мировым заговором против Ростании, только поаккуратнее, чтобы наших черненьких друзей не обидеть. Еще примут за чистую монету, запросы начнут слать, ноты, нам оно пока не надо. С Папазовым посоветуйся, как лучше оформить, он тут голова. Насчет кредитов переговоры продолжать, но – неявно, и не с торгпредством, а напрямую с банкирами из тех, что повлиятельнее. Шантажируй их малолетними шлюхами, обещай концессии, долю в прибыли, перевод наших счетов в их банки – в общем, делай что хочешь. Обещания выполнять все равно не станем, нам бы день простоять да ночь продержаться…