Чтение онлайн

– Всё говорит о том, что ты не успел войти в курс дела, – мягко укорил товарища Иероним. – Иди назад в архив и отыщи параграф, который гласит: Юдэкс дамнатур кум нокенс абсольвитур [37] .

– И после этого ты способен верить, что инквизиция занимается делом Божьим?

– Но разве ты сам в это не веришь?

– Инкредулюс оди [38] ! Я, может быть, действительно невежествен в законах святой инквизиции, но мне хорошо известны законы светские! Слушай, я расскажу тебе. – Аббат порывисто прошёл к окну и обратно. – Из практики светских судов в Милане. «Обвиняющий кого-либо должен дать подписку, что в случае недоказанности обвинения он сам будет наказан и возместит обвиняемому полный ущерб. Обвиняемый имеет право нанять адвоката. Имеет право потребовать оглашения имён свидетелей и прочитать их показания. Судья под угрозой штрафа в пятьдесят ливров должен в месячный срок рассмотреть дело.» Вот – по Божески. Вот – справедливо. А где защита и имена свидетелей у инквизиторов?! Всё обвинение построено на вымышленном доносе!

Иероним помолчал, перебирая брошенные перед ним листы. Подумал. Потом негромко сказал:

– Я сам многого не понимаю. Ты помнишь, сколь малое время я на этой работе. Но вот что я прочитал в инструкциях, и ты сам это можешь прочесть: «Донос – это мистический акт провидения. Поэтому цель следствия – не проверка доноса, а добыча признания у обвиняемого».

– В таком случае, я должен сказать, что инквизиторы сами являются теми бесами, с которыми так усердно воюют.

– Совсем недавно я слышал то же самое мнение, – как-то криво усмехнувшись, сообщил приятелю Иероним.

– Где? От кого? – немедленно заинтересовался аббат.

Но инквизитор не отвечал. Он задумался о чём-то, помолчал – и поднял взгляд на Солейля.

– Должен заявить, – сказал он спокойно и твёрдо, – что для твоего возмущения есть причина. Но мне неясно: ты намерен просто повозмущаться, или готов открыто вступить в полемику о методах нашей работы?

– Готов открыто вступить и вступлю.

– Тогда… Будет разумно, если ты сжато и точно изложишь свои соображения письменно. Желательно – в нескольких экземплярах. Я согласен с тобой в том, что надо кое-что изменить.

– Иероним, – сказал вдруг проникновенно аббат, – я не привык вилять и лукавить. Поэтому заявляю тебе: у меня нет намерения изменить «кое-что». Я считаю, что всю святую инквизицию нужно упразднить. А руководителей её – предать суду. Поскольку она – орудие дьявола. И виновна в убийствах и истязаниях. Посмотри на протоколы, которые я принёс тебе. Это – не недосмотр, не случайность. Это – практика.

– Напиши, – твёрдо ответил Иероним, – всё сжато и точно! Если твои слова заставили задуматься меня, – то пусть они так подействуют и на прочих.

– Да, – ответил аббат, собирая и аккуратно складывая протоколы. – Я сейчас же сяду писать. Я пошлю сообщение Папе. Извини, если задел тебя своей несдержанностью.

– Пустяки, дорогой Солейль. Я и сам теперь вижу – есть отчего возмутиться.

– А нельзя, – аббат, уже стоя в дверях, просительно обернулся, – пока не придёт ответ Папы, нельзя ли на это время перестать мучить тех, кто на сегодняшний день арестован?

– Друг. Ты сам понимаешь, что такое распоряжение может отдать только Сальвадоре Вадар. Он скоро приедет, и мы оба – обещаю тебе – оба явимся к нему с этим вопросом. А пока – извини…

Аббат, сокрушённо покачав головой, вышел.

Иероним вскочил с кресла и заметался по кабинету, бормоча сам себе:

– О, как прав был тот, кто явился рогатой тенью! Этот Солейль чрезмерно опасен. «Упразднить и предать суду»! Да, его нужно убить. Где эти проклятые посланцы Вадара с их ядом? Сколько мне ещё ждать? Ведь аббат, очевидно, медлить не будет! Что если он вдруг выступит с проповедью, и эта проповедь дойдёт до горожан, до еретиков и их родственников!! Толпа – безумна! Ведь всех работников трибунала сожгут самих, – и не сожгут даже, а разорвут на клочки по дороге к костру. Истинно – очень, очень опасен.

Он замолчал, подошёл к столу, сел и достал мелованную, для важных посланий, бумагу.

– Хорошо, что он решился писать в Ватикан. Глупец. Уж там-то знают, как затыкать опасные рты. Но, если спросят – «как ты, Иероним Люпус, допустил?»

Иероним выбрал хорошо обрезанное перо, обмакнул в чернильницу и стал крупно, красиво писать, стараясь выдержать стиль папских энциклик:

«Событие ужасное, говорить о котором отказывается язык и писать о котором не поднимается рука, осознание которого ввергает в обморок, всего лишь мысленное воспроизведение которого вызывает рвоту, конвульсии и лопанье глаз, событие подлейшее и исполненное чудовищной наглости, деяние бесовское – и хуже ещё, за пределами бесовского, проклятое, отвратительное, сверхпреступное обнаружилось у нас, в массарском инквизиторском трибунале: один из наших работников, осквернив пресвятое имя католической Церкви, опачкав, растоптав и изгадив его, заявил нам о том, что святая римская инквизиция должна быть упразднена, распущена, уничтожена, а святые отцы, руководящие ею, обязаны быть преданными суду…»

Спустя несколько дней аббат снова появился у дверей кабинета Вадара. Но двери оказались замкнутыми. Сидящий в небольшой приёмной брат Гуфий встал из-за конторки и поклонился.

– Где же Иероним? – спросил его аббат, безуспешно подёргав запертую створку двери.

– До завтрашнего вечера – он в провинции, – почтительно ответил Гуфий. – Составляет реестр еретиков-иудеев.

– Кто этот обвиняемый и где он находится? – спросил аббат, подав Гуфию лист бумаги.

Тот взял и вслух бегло прочёл:

– «Инквизиция везде и всегда преследует только свои интересы. В мире сложилось так, что на очень маленькое число богачей приходится огромное число бедных. Но, если обратиться к тем, на ком остановила свой смертельный взгляд инквизиция, мы увидим совершенно обратное: среди обвиняемых очень мало бедняков и, напротив, огромное число людей состоятельных. Деньги – вот истинная цель трибуналов, а вовсе не борьба за Веру и Справедливость. Посмотрите, как много обвинено в колдовстве и сожжено красивых женщин – только потому, что их красотой преступно и тайно наслаждаются инквизиторы. Прошло несколько веков, и вот – во всей Европе не встретишь красивого женского лица! Заметьте: в Испании и Португалии почти нет процессов над ведьмами. Что же, там ведьмы отсутствуют? Почему? Вода там иная? Или там воздух иной? Нет. Просто там иной интерес у святой инквизиции. Там она занята преследованием богатых иудеев и мавров, пусть даже и перешедших в христианскую веру»…

Гуфий перестал читать, суетливо свернул трубкой лист и, не зная, что с ним делать, стал бегать взглядом по стенам приёмной.

– Откуда… Где ты это взял, брат Вениамин? – наконец спросил он.

– В протоколах. Кто этот обвиняемый и где он находится?

– Он… Он был до недавних пор в тайном узилище, но сейчас брат Иероним его перевёл в камеру-клетку. Это секретный узник, и все протоколы его допросов находятся у главы трибунала, а не в архиве, и про него запрещено говорить и произносить его имя.