Чтение онлайн

Они верили в эти каракули,

Выводимые с тяжким трудом,

И от счастья и радости плакали,

Как в засуху над первым дождем.

Всей душой, всем сердцем поэт с народом - ив короткие радостные мгновения, и в долгие годы горя и печали:

Я люблю эти хижины хилые

С поджиданьем седых матерей.

. . . . . . . . . . . . . . . .

Ой ты, Русь, моя родина кроткая,

Лишь к тебе я любовь берегу.

Поджиданье седых матерей... О многом заставляет нас и сегодня задуматься, многое пережить рассказ поэта о прошлых военных бедах на русской земле.

Стихотворение "Русь" - знаменательная веха во всем дооктябрьском творчестве Есенина, программное произведение молодого поэта.

В "Руси" отчетливо слышен свой поэтический голос, своя песнь о Родине. И вместе с тем песнь эта как бы продолжает проникновенную кольцовскую песнь о русской земле; по настроению "Русь" перекликается с блоковскими скорбными раздумьями о Родине:

Россия, нищая Россия,

Мне избы серые твои,

Твои мне песни ветровые,

Как слезы первые любви!

И едва ли не более всего она заставляет нас вспомнить строки знаменитой некрасовской песни "Русь":

Ты и убогая,

Ты и обильная,

Ты и забитая,

Ты и всесильная,

Матушка-Русь!..

И хотя в "Руси" Есенина слышится больше скорбный голос "музы печали", нежели "музы мести", народного гнева, нельзя не уловить, не почувствовать главного: в основе своей это произведение, где с такой определенной социальной направленностью, так художественно полнокровно раскрывалось поэтом чувство любви к Родине, созвучно некрасовской "Руси".

Есенинская лирика уходит глубокими корнями в ту реальную действительность, которая окружала поэта.

Сердце поэта гложет "плакучая" дума: "Ой, не весел ты, край мой родной".

Образы русских людей-тружеников выписаны в ряде ранних стихов Есенина с сыновней заботой об их судьбе, часто неустроенной и безрадостной. Здесь и крестьяне, у которых "заглушила засуха засевки, сохнет рожь и не всходят овсы"; и девочка-малютка, просящая со слезами "хлеба черствого кусок" у окна больших хором; здесь и "старый дед, согнувши спину, чистит вытоптанный ток"; и старушка мать, у которой сын воюет в далеком краю; здесь и деревенские парни-рекруты, которые и "до рекрутства горе маяли"; и девушка-крестьянка, чей любимый убит на войне. Взор поэта замечает и сиротливые избы деревень, и песчаную дорогу, по которой идут люди в кандалах.

Выделяя основное, что определяет идейно-эстетическое содержание поэзии Есенина до 1917 года, нельзя упускать из виду те трудности и противоречия мировоззренческого и художественного порядка, которые пришлось преодолеть поэту на своем творческом пути, нельзя не видеть того, что порой сковывало поэтические силы Есенина.

Следует прежде всего сказать о религиозных мотивах и образах в стихах Есенина, особенно ранних, тем более что поэт в этом отношении был самым строгим критиком. "От многих моих религиозных стихов и поэм, - писал Есенин в 1925 году, - я бы с удовольствием отказался, но они имеют большое значение, как путь поэта до революции".

Бесспорно, такие стихотворения, как "Микола", "Инок", "Чую радуницу божью", вошедшие в первую его книгу стихов "Радуница", и некоторые другие, во многом лишены той подлинно народной, жизненно реалистической основы, которая так явственно видна в лучших стихах, написанных им до 1917 года (поэма "Русь", "Заглушила засуха засевки...", "Кузнец", "По селу тропинкой кривенькой...", "Гой ты, Русь, моя родная...").

Произведения, подобные "Миколе" и "Иноку", проникнутые религиозными мотивами, снижали идейно-художественное и общественное значение дореволюционной поэзии Есенина. Позднее, характеризуя этот период своего творчества, он писал:

"Я вовсе не религиозный человек и не мистик. Я реалист, и если есть что-нибудь туманное во мне для реалиста, то это романтика, но романтика не старого нежного и домообожаемого уклада, а самая настоящая земная...

Я просил бы читателей относиться ко всем моим Исусам, божьим матерям и Миколам, как к сказочному в поэзии. Отрицать я в себе этого этапа вычеркиванием не могу так же, как и все человечество не может смыть периода двух тысяч лет христианской культуры, но все эти собственные церковные имена нужно так же принимать, как имена, которые для нас стали мифами: Озирис, Оаннес, Зевс, Афродита, Афина и т. д.".

Любовь Есенина к Родине, озабоченность поэта судьбой крестьянской Руси, ненависть к войне, тяготение, подчас стихийное, к демократическим общественным силам и идеям, к народности и реализму - все это определяет идейно-эстетическую ценность поэзии Есенина до 1917 года. И было бы неверно по старой традиции видеть в ранней поэзии Есенина только идеализацию и поэтизацию патриархальной деревенской старины.

Время Есенина - время крутых поворотов в истории России.

От Руси полевой, патриархальной, уходящей в прошлое, от России, ввергнутой царизмом в пучину мировой войны, - к России, преображенной революцией, России Советской - таков путь, пройденный поэтом вместе со своей Родиной, со своим народом.

Грандиозен и прекрасен этот путь - путь Великого похода трудовой России в будущее. Вместе с тем - и суров, драматичен. И далеко не каждый из писателей того времени смог устоять на палубе корабля - России, когда разразилась революционная буря. Вспомним Алексея Толстого и его роман-эпопею об утраченной и вновь обретенной Родине. Вспомним трагедию Бунина...

Уже в произведениях, созданных Есениным вскоре после февральских событий, отчетливо слышны раскаты крестьянской стихии, мятежного набата:

Слышен волховский звон

И Буслаев разгул,

Закружились под гул

Волга, Каспий и Дон.

Такой теперь предстает перед взором поэта русская земля - вчера еще печальный, "покойный уголок", "родина кроткая", "сторона ковыльной пущи". Весь мир для него окрашен в светлые, радужные тона. Русский пахарь, русский крестьянин, еще совсем недавно покорный, мирный, превращается в отважного богатыря-великана Отчаря, который прижимает к плечу "нецелованный мир". Его "могутные плечи - что гранит-гора", он "несказанен и мудр", в речах его "синь и песня". Есть в этом образе что-то от богатырских фигур русского былинного эпоса, Отчарь заставляет вспомнить, пожалуй, прежде всего богатыря-пахаря Микулу Селяниновича, которому подвластна была великая тяга земли, и он, играючи, распахивал чистое поле своей чудо-сохой.