Чтение онлайн

Я засыпаю, но не надолго - до первой воздушной ямы.

Ну а потом был аэропорт, такси, гостиница, обед в гостиничном ресторане. И певец на эстраде, утверждавший, что "города, конечно, есть везде" и что "каждый город чем-нибудь известен...". Пел он, закрывая глаза, прислушиваясь к звукам собственного голоса. Слова произносил странно, пропуская и коверкая гласные:

Но ткого не найти ныгде...

Та-тай-да-ра-ра...

Как моя крсавица Адесса...

На певце была рубашка в полоску, костюм в полоску и галстук в полоску, и странным казалось на таком фоне его совершенно нормальное, не полосатое лицо.

Через час я отправился к Юре домой. И вот я у подъезда. Написанное от руки объявление: "Сдаются комнаты для студентов. Мраморный подъезд, сетевой газ и прочие удобства". Впрочем, подъезд был не мраморным, а выкрашенным масляной краской.

Я ждал этой встречи и немного боялся ее.

На звонок вышел сам Юра. Все такой же тоненький, с осиной талией, но с грудной клеткой кузнеца. Видно, он только что принял ванну. Волосы были еще влажны и уложены с помощью сеточки-невидимки.

– Коля! Ты к кому?

Более нелепого вопроса задать он, конечно, не мог.

– К тебе.

– Ко мне? Но каким образом? Почему?

– Ты не рад встрече?

– Да нет... Совсем не то. Заходи... Налево... Тут темно. Не ударься о вешалку. Кстати, я читал твои статьи. И не только я. Мы все гордились...

– Чем?

– Ну, что ты из наших... Был обычным певцом - и вдруг статьи. Мне скоро на спектакль. Как ты узнал мой адрес?

– Мне дала его Марина.

– А-а, - протянул он. - Тогда вот что... Ты пока молчи об этом. Все объясню позднее.

– Я приехал послушать тебя в спектакле. Может быть, напишу статью.

– Обо мне?

– А почему бы и нет?

– Странно. Не верится. Садись сюда.

И тут в комнату вошла она. Протянула мне руку. Рукопожатие было жестким. Я бы сказал, что в этой женщине все было графичным. Никаких полутонов и полуоттенков. Четко она говорила, прямо глядела в лицо собеседнику. Твердо ходила по комнате. Темные волосы, темные глаза, чуть заметный пушок над верхней губой. Высокие и сильные, как у прыгуньи, ноги.

– Это журналист и музыкальный критик. - Юрий назвал меня по имени и отчеству. - Приехал писать обо мне. Моя жена Ирина.

Я понял, что и здесь придется подчиняться правилам не очень понятной мне игры.

– Статья или рецензия?

– Видно будет, - уклонился я от прямого ответа.

– Это единственная цель вашего визита? - спросила Ирина. - В таком случае мы с вами отправимся сегодня в театр. Юра поет в "Иоланте". Если вы напишите рецензию, мы будем вам весьма благодарны. И билеты на спектакли с нашим участием всегда будут в вашем распоряжении. А пока, учитывая жаркий день, разрешите предложить компот из холодильника...

Это "учитывая жаркий день" окончательно сразило меня, и я понял, что с темноволосой дамой шутки плохи.

Позднее, сидя рядом с Ириной в ложе, я вспомнил этот суматошный день. Самолет... полосатый ресторанный певец... компот из холодильника... Ради чего я все это затеял?

Свет в зале погас. В саду короля Ренэ появились рыцари Роберт и Водемон. Голубой Водемон нюхал цветы и восторгался всем на свете. Позднее завел пространные речи о любви. И Роберт, воспользовавшись случаем, решил рассказать, наконец, о своей возлюбленной.

Кто может сравниться с Матильдой моей?

Играющей искрами черных очей,

Как на небе звезды осенних ночей...

Ария эта трудна. Можно сбиться с темпа, запеть так называемым "горловым" звуком. В свое время в консерватории я немало помучился, разучивая ее.

А Юрий пел легко. Чувствовалось, что у него хорошо поставленное дыхание, он легко брал высокие ноты. Звучали они звонко, не затуманенно. Но было в самом тембре голоса нечто странное и ненатуральное. Дело не только в том, что голос был не богат обертонами, хотя достаточно крепок и силен. Почему-то хотелось назвать этот голос стеклянным.

Я закрыл глаза, чтобы не видеть певца. Зрительный образ часто мешает точно оценить характер и особенности голоса. И вдруг мне показалось, что поет не человек, а какой-то механизм - пусть какой-нибудь сложный, сверхсовершенный магнитофон, уж не знаю, что именно. Но ощущение было точным: голос не живой. В нем не хватало, может быть, самой малости той безумной неправильности, которая, как считал Герцен, присуща каждому таланту.

Когда я открыл глаза, то заметил, что Ирина с тревогой наблюдает за мной. Аплодировал я, пожалуй, чуть энергичней, чем требовалось.

– Вот и все, - сказала Ирина. - Теперь у него несколько реплик во втором акте. Будем ждать? Вечер тих. На улицах сейчас приятно.

Мы вышли из театра. В сквере, несмотря на поздний час, бегали дети. Какой-то мальчишка на самокате чуть было не врезался в нас.

– После спектакля Юра поедет домой, - сказала Ирина.

И я понял, что так было задумано: Ирина должна поговорить со мною с глазу на глаз.

Мы спустились по лестнице к порту, по набережной вышли к лодочной станции. Сторож уже уносил в будку весла.

– Поздно! - сказал он мне. - Завтра, завтра... Но, увидев в своей руке трехрублевку, вздохнул: - Ладно. Я подожду. Только недолго. Если водная милиция остановит, скажите, что взяли лодку засветло и задержались...

Город навис над бухтой. Он был освещен так ярко, что луна над заливом казалась лишь тусклым фонарем. Голубой, алый, желтый неоновый свет лился по волнам и слепил. Я повернул лодку кормой к берегу.

– Вам помочь грести? Мне показалось, что у вас нет навыка. Сейчас тихо. Можно опустить весла. Так как же вам пение Юры?