Чтение онлайн

— В соседней комнате? Почему бы вам не побыть здесь? — попросила Франческа, приходя в ужас от одной мысли, что он оставит ее хоть на самый краткий миг.

— Мне надо чуть-чуть вздремнуть, мамаша. Сегодня ночью я уже принял двоих малышей. Вы должны попытаться полностью расслабляться в промежутках между схватками. Настоятельно рекомендую вам тоже постараться вздремнуть.

Следующие восемь часов прошли для Франчески как калейдоскоп менявшихся ощущений. Физическая боль, такая сильная, которой она никогда не испытывала прежде и даже не могла себе представить, не оставлявшая ей времени на размышления, сопровождалась приступами ярости из-за того, что все оказалось намного хуже и страшнее, чем она ожидала; периоды облегчения отравляло сознание, что они продлятся лишь до начала следующих схваток, и на смену радостному сознанию, что она родит, приходил ужас, подобный тому, который испытывает пловец, осознавший, что ему не под силу справиться с уносящим его потоком. И все же над всеми остальными чувствами преобладало ощущение триумфа, окрашивавшее эти томительные часы незабываемым, невероятным светом. Триумфа от того, что она все еще жива и отдает все свои силы самому важному делу в жизни.

Франческа переносила страдания без помощи лекарственных препаратов, поддерживаемая лишь ободряющими словами двух врачей и множества появлявшихся и уходивших вновь, занятых многочисленными анализами медсестер, которых она, впрочем, вскоре перестала замечать. Когда же она наконец увидела двух санитаров с каталкой, на которой ее должны были отвезти в родильную палату, она была слишком поглощена своими мучительными ощущениями, чтобы понять, зачем они пришли.

Уложив Франческу на стол, доктор Аллар дождался перерыва между схватками и помог ей сесть, чтобы сделать поясничную блокаду. После укола она распласталась на спине и с подушкой под головой. Полное освобождение от боли, неожиданное, как удар грома, показалось ей столь чудесным, что изумленная Франческа даже встревожилась:

— Не парализовало ли меня, доктор? Скажите правду.

— Конечно, нет, мамаша, все идет превосходно, как положено. Расслабьтесь, расслабьтесь… мы все рядом, чтобы помочь вам.

Ей показалось, что он бесконечно долго стоял, склонившись над ее животом и прослушивая стестоскопом биение сердец.

— Ох, слава богу… — вздохнула Франческа. Следующие сорок минут в помещении установилась полная тишина, нарушаемая лишь указаниями, которые Аллар отдавал Франческе. Команда доктора Аллара была приучена работать молча, объясняясь друг с другом на языке жестов и взглядов, поскольку их шеф был убежден, что роженицы острее обычных людей реагируют на каждое произнесенное вслух слово, к тому же имеют склонность неверно интерпретировать сказанное.

— Запомните, — внушал он своим подчиненным, — мамаша может казаться совершенно бесчувственной под наркозом, но слух отключается последним. Поэтому — помалкивайте.

Через сорок минут Франческа снова ощутила боль, но значительно более приглушенную, чем прежде.

— Доктор, доктор, — пробормотала она, — мне кажется, что действие укола кончается.

— Нет, не волнуйтесь, мы просто приближаемся к концу, — заверил ее Аллар. — Теперь, когда я скажу «тужьтесь», надо будет тужиться изо всех сил. Вы не почувствуете схваток, но мне они будут видны, так что вы должны следовать моим указаниям.

В следующие десять минут до Франчески доносилось только его удовлетворенное ворчание, а потом она услышала крик ребенка.

— Это мальчик? — прошептала она.

— У вас восхитительная девочка, мамаша, — ответил Аллар, торопливо протягивая ребенка доктору Ромбасу, который осторожно перерезал и перевязал пуповину, а сам Аллар снова занял свое место между разведенными ногами Франчески. Как раз в этот момент сестра, следившая за пульсом плода, стала знаками показывать ему, что биение сердца второго, еще не родившегося ребенка замедляется. Доктор с ужасом заметил также, что выделившаяся из плаценты жидкость, вместо того чтобы быть прозрачной и бесцветной, оказалась желто-зеленого цвета. Пульс второго из близнецов слабел с каждой секундой.

Через считанные минуты, не менее четырех, но и не более пяти, второй ребенок был извлечен. Он, подобно первому, начал дышать не сразу, и потребовалось интенсивно растирать его полотенцем, пока он не издал первый слабый крик. Отрезая и перевязывая пуповину, доктор Аллар отметил про себя, что, хотя ребенок родился полностью сформировавшимся, его вес вряд ли достигал четырех фунтов, что и подтвердило последующее взвешивание на весах тут же, в родильной палате.

— Доктор, — раздался умоляющий голос Франчески, — что происходит? Это мальчик или девочка?

— Еще одна дочь, — коротко бросил он. Краткость ответа и безразличие, прозвучавшее в обычно веселом голосе Аллара, подсказали всем, кто был в тот момент в родильной палате, что второй ребенок внушает серьезные опасения их шефу. Что-то с ним было явно не в порядке.

В этот момент анестезиолог, следивший за важнейшими параметрами состояния Франчески, заметил, что у нее резко упало кровяное давление, а пульс заметно участился. Почувствовав сильное головокружение и тошноту и покрывшись испариной, Франческа тем не менее не забыла о своем разочаровании резким ответом доктора Аллара и продолжала настаивать:

— Покажите мне их, пожалуйста, покажите…

— Сию минуту, мамаша, а сейчас постарайтесь расслабиться.

Аллар приказал двоим медсестрам сделать Франческе переливание крови в обе руки. Она уже была близка к шоко-ковому состоянию, но переливание крови и введение фибриногенов очень скоро привели к безопасным показателям частоту ее пульса и кровяное давление. Убедившись, что состояние его пациентки стабилизировалось, доктор Аллар велел доктору Ромбасу поднести близнецов к родильному столу. Глаза обеих девочек были плотно закрыты, кулачки крепко сжаты. На голове у одной из них белокурые волосы уже подсохли и начали кудрявиться, а у другой были все еще влажные.

Девочек завернули в белые мягкие фланелевые пеленки. Франческа, слабая, но взволнованная, внимательно разглядывала их, испытывая при этом такое изумление, которого никогда не знала прежде. Превращение этих созданий, с которыми она чувствовала полнейшую внутреннюю связь, пока носила их в своем лоне, в двух крошечных человечков, способных уже самостоятельно зажмуривать глазки и сжимать кулачки, реагируя таким образом на этот залитый ярким светом мир, в котором они вдруг очутились, было столь поразительным и ошеломляющим, что Франческа не могла охватить умом подобное чудо и воспринимала его чисто эмоционально.

— Они обе совершенно одинаковые, доктор?

— Да, но вторая девочка весит меньше первой. Вот эта, — ответил он, указывая на меньшую из близнецов, — должна сразу отправится в инкубатор и оставаться там, пока не наберет достаточный вес. Но в остальном — полный порядок, мы уже проверили все пальчики на руках и ногах.

— Слава богу! — прошептала Франческа.

— Теперь, мамаша, вам надо отдохнуть.

— Скажите моему мужу… Он, должно быть, ждет не дождется.

Когда утомленный Аллар вошел в приемную, где ждал его Стах, то обнаружил Валенского спящим сидя: он уткнулся лбом в стекло окна, в которое до того не отрываясь смотрел невидящим взором всю долгую ночь. Доктор Аллар минутку постоял за спиной спавшего, а затем со вздохом легонько тронул Стаха за плечо. Князь мгновенно проснулся.