Сердце ворона

— К нам едет король! — воскликнула Розанна, вбегая в главный зал замка Кастэлмейн. Она была вне себя от восторга и не заметила ни радостной улыбки, которую вызвала сообщенная ею весть на лице матери, ни досады, мелькнувшей в серьезных глазах отца. Щеки девушки горели от возбуждения, глаза лучились счастьем, и отец, с нежностью посмотрев на нее, в который уже раз подумал, что дочь стократно превосходит свою мать красотой и грацией.

— Гонец, посланный его величеством, сообщил, что король прибудет сюда к ужину! — И Розанна, подобрав юбки, бросилась вверх по широкой лестнице.

— Розанна, куда это ты?! — резко спросила ее мать.

Девушка нехотя остановилась.

— Я должна переодеться, чтобы выехать верхом навстречу королю.

— И думать об этом не смей! Хотя мы и не виделись с его величеством более года, это не повод для того, чтобы мчаться не разбирая дороги на этом бешеном скакуне, который того и гляди выбросит тебя из седла! Ведь тебе уже скоро семнадцать, дорогая! Будь же, наконец, взрослой, разумной девушкой!

Розанна упрямо тряхнула головой.

— Попробуйте остановить меня!

— Розанна, не забывай, что Эдуард — король Англии, а ты, я надеюсь, — истинная леди! Я запрещаю тебе вести себя столь безрассудно!

Розанна гордо выпрямила спину и ледяным тоном процедила:

— Запрещаете? Посмотрим, подчинюсь ли я вашему запрету!

— Я буду рада, если ты станешь вести себя в присутствии его величества как теперь — с достоинством и самообладанием. Обуздай свои чувства, детка, не висни на нем, иначе король примет тебя за надоедливую, невоспитанную девчонку!

Розанна бросила на мать уничижительный взгляд, стремительно сбежала вниз по ступеням и умчалась прочь, напоследок с такой силой хлопнув тяжелой дверью, что металлические доспехи, которыми были увешаны стены зала, жалобно зазвенели.

Сэр Невилл Кастэлмейн, никак не отреагировав на дерзкую выходку дочери, невозмутимо произнес:

— Я постараюсь выяснить, насколько многочисленна сви-а его величества, — и направился к выходу во двор замка.

Джоанна проводила его взглядом, лишь вскельзь подумав о том, какие чувства мог вызвать монарший визит в душе ее супруга. Ей предстояла целая уйма дел и забот, чтобы достойно принять Эдуарда с его свитой, и она незамедлительно погрузилась в хозяйственные хлопоты.

Вместо того чтобы вызвать к себе королевского гонца, сэр Невилл направился в небольшой садик, огороженный каменной стеной. Там, на берегу заросшего водяными лилиями пруда, сидела Розанна, сердито швыряя в воду мелкие камешки. Сэр Невилл не мог сдержать нежной улыбки при виде густых, блестящих темных волос, доходивших девушке до колен и мягкими волнами окутывавших ее точеную, женственную фигурку.

— Король ни в коем случае не станет плохо думать о тебе, что бы ты ни сделала, дорогая!

— О, отец! Почему любой наш с мамой разговор неизбежно перерастает в ссору?

Невилл Кастэлмейн улыбнулся. Он был спокойным, уравновешенным и очень умным человеком.

— Когда ты была малышкой и не пыталась оспорить материнский авторитет, ваши отношения складывались по-иному. Помнишь? Теперь ты стала взрослой, тебе во что бы то ни стало хочется большей свободы в своих действиях, а мама не желает утрачивать прежнюю власть. Вы поневоле становитесь противниками, и поединки между вами до поры до времени неизбежны.

Розанна внимательно взглянула на отца, осмысливая сказанное им. В ее огромных серых глазах, опушенных длинными черными ресницами, читалось удивление.

«Мало найдется на свете мужчин, — подумал про себя сэр Невилл, — способных устоять перед подобным взглядом». Но правы ли были они с женой, позволяя девочке делать все, что она хотела, — ездить верхом, плавать, охотиться — словом, вести себя, как мальчишка. Она играла в азартные игры с самыми молодыми из воинов замкового гарнизона, слушала, а порой и повторяла крепкие выражения, которыми те обменивались между собой. Сэр Невилл был уверен, что подобное воспитание не могло причинить непоправимого вреда его любимице. Оно лишь закалило ее характер, укрепило волю. Но теперь, пожалуй, настало время внушить своевольной красавице, что ей подобает вести себя сообразно ее полу, возрасту и общественному положению. Что ж, пусть Джоанна занимается этим.

— Почему бы тебе не покататься верхом часок-другой? — обратился он к дочери. — От твоего плохого настроения и следа не останется. Только не задерживайся, дорогая! Твоя камеристка и служанки должны иметь достаточно времени, чтобы подготовить тебя к монаршему визиту. Не доводи их до отчаяния!

Лицо Розанны просияло. Она порывисто обняла и поцеловала отца и, придерживая юбки, бросилась к конюшням.

Лошади были единственной подлинной страстью сэра Невилла. Слава о его великолепных скакунах распространилась далеко за пределы графства. Розанна знала решительно все о разведении породистых лошадей, и отец видел в ней свою достойную преемницу. Девушка обладала подлинным талантом, чутьем и хваткой заправского коннозаводчика. Чем более скучными и однообразными казались ей обязанности хозяйки замка и поместья, которые она рано или поздно должна была принять на себя, тем большую радость доставляло девушке посещение конюшен.

Сэр Невилл с огромным энтузиазмом занимался селекционной работой — межпородным скрещиванием лошадей. В этом он все чаще прислушивался к советам Розанны, и за недолгое время им удалось стать обладателями едва ли не лучших верховых коней Англии. Молодняк из их конюшен покупали зажиточные люди из ближних и дальних уголков страны, что приносило весьма ощутимый доход.

Джоанна относилась к увлечению мужа и дочери с величайшим неодобрением. Порой она до хрипоты спорила с обоими, пытаясь отстоять свою точку зрения. Больше всего на свете она боялась, что нежная, хрупкая Розанна, красотой своей напоминавшая полураспустившийся бутон, станет употреблять в своей речи, едва разговор зайдет о лошадях, вульгарные термины, с видом знатока рассуждая о жеребцах в поре, о кобыльих течках, о сложностях в выхаживании жеребых маток и тому подобных низменных вещах, и что это пагубнейшим образом отразится на ее репутации.

Морщинистое лицо старого конюха расплылось в приветственной улыбке. Он радостно закивал головой, видя, что Розанна направилась к стойлу Зевса. Оседлав могучего жеребца, он протянул девушке уздечку и отошел в сторону, любуясь своей молодой хозяйкой и потирая больное плечо.

— Доббин, почему бы тебе не попросить у мамы какое-нибудь из ее целебных снадобий? Глядишь, твой ревматизм и перестал бы донимать тебя.

Доббин, с незапамятных времен носивший это прозвище [1] , поскольку всю свою жизнь ухаживал за лошадьми, помотал головой, бормоча: