Чтение онлайн

И золото, тот гнусный металл, за который крестьяне отдают часть урожая, дабы заплатить оброк или купить нужные вещи у пронырливых торговцев — разве оно не есть находка нелюдей-гномов, гнусных северных карликов? Хорошие же люди, добрые и честные, по мнению проповедников обязаны помогать сородичам задаром, помогая тем самым всему роду людскому. Что, собственно, крестьяне и делали: привечая незваных гостей в белых одеяниях и деля с ними свои скудные припасы.

Отдельно белые проповедники остановились на обидных, по их мнению, прозвищах, которыми наградили людей другие таэранские народы. Не остался обойденным и тот факт, что с точки зрения любого эльфа, орка или гнома в отношении чужака допускается любая подлость и любое злодейство — особенно если оное выгодно эльфийскому (или, соответственно, орочьему, гномьему) племени.

Когда же один из крестьян брякнул спроста, что среди людей-де тоже встречаются подлецы и злодеи, один из проповедников не выдержал, сорвался на крик. И разродился шумной тирадой, основной смысл которой сводился к следующему. Во-первых, человек для нелюди — это тот же скот, с которым хорошо обращаются, лишь пока он полезен и которого режут без зазрения совести, когда польза отпадает. Во-вторых, подобное простодушие вкупе с недоверием к соплеменникам суть не просто глупость, но даже предательство и преступление.

Поддержкой проповеднику стал хор односельчан, что буквально обрушился на голову тому простаку, что взялся «спорить с умным человеком». Простак стыдливо умолк, напоследок промычав что-то вроде раскаяния; других же любителей поспорить не нашлось. Как не нашлось места и сомнению в душах крестьян, даже когда проповедники уехали.

И вот в такую-то деревню угодили Даррен с Ирайей в предпоследний день пути через Восточный Мирх. Да, поначалу от местных жителей не исходило ни малейшей угрозы. Более того, отринув недоверие к соплеменникам, они были только рады встретить прохожего с его спутницей. Обоих пригласил к себе в дом лично староста деревни.

Все изменилось уже потом: в горнице, за ужином. Там-то староста и его домочадцы почуяли неладное — когда Ирайа села за стол, как была, в дорожном плаще. Когда же из-под капюшона и рукавов проглянула лиловая кожа девушки, от прежнего радушного настроя хозяина не осталось и следа. Причем, присутствие Даррена в этой ситуации ничего не значило; напротив, человек, приведший в дом к своим соплеменникам мерзкую нелюдь, из дорогого гостя превращался в предателя.

Взяв за рукав мальчонку, староста шепотом велел ему «бежать» и «созвать народ». Но, увы, слух у Ирайи был отменный, сообразительностью обделена она не была, да и на быстроту реакции не жаловалась. Первый же брошенный ею нож пригвоздил руку мальчонки к стене — у самого порога. Второй нож отправил в Изначальную Бездну старосту, а третий… третий предназначался, наверное, жене хозяина, если бы та не выскочила в прямо в окошко.

Остальные домочадцы, в количестве пять человек, с визгом бросились врассыпную: удирая кто в избу, кто под лавку, а самые сообразительные — из дома.

Очень скоро дом старосты был окружен целой толпой крестьян с топорами, вилами и просто палками. Были и дети с камнями; один из таких камней едва не угодил в голову Ирайе, едва выглянувшей в окно. Эльфийка отпрянула и зашипела как испуганная кошка.

Штурмовать дом крестьяне не решались. Первый же смельчак, что закричал и ринулся с топором к двери, дабы собственным примером вдохновить односельчан, не добежал пары шагов. Метательный нож попал ему прямо в живот; согнувшись, крестьянин повалился на землю, а его односельчане даже немного отпрянули, не желая разделить такую участь.

Однако и просто стоять жители деревни не стали. Мало-помалу топоры и вилы в их руках сменялись горящими факелами; дети, которым надоело кидать камни в окно, стали подносить к дому охапки сена. Даррен смотрел на эти приготовления и мрачнел; намерения крестьян были для него яснее летнего дня. Оставаться в доме и сидеть сложа руки было опасно, но не меньше было опасности и в попытке прорваться, покинуть деревню.

— Сожгут, — словно угадала его мысли Ирайа. Наемник кивнул.

— Не знаешь, что делать? Я — нет…

— Рхаван бестолковый, — довольно резко молвила девушка, — жалкий рхаван. Тебя наняли, чтоб меня защищать. А не наоборот. Рхаван…

И только высказав это, отнюдь не лестное, суждение о своем проводнике, Ирайа перешла ближе к делу.

— Мне нужна кровь, — сказала она, доставая кинжал.

— Пойдет кровь… бестолкового рхавана? — не без иронии поинтересовался Даррен.

— Увы, но ты еще нужен… нашему клану. А вот эти, — Ирайа обвела рукой горницу, — эти… уже нет.

Следующие минуты Даррен смотрел, как его подопечная укладывает на дощатый пол тела старосты и его сына — того, чье неудачное бегство из дома было пресечено броском ножа. Как раздирает на них одежду, как прорезает им кожу. И как выводит кровью на полу фигуры и знаки, непонятные для посторонних.

— Может не хватить, — сказала Ирайа деловым тоном, обращаясь к наемнику, — приведи-ка мне… хотя бы их!

И она указала тонким пальцем в сторону лавки, под которой, обнявшись и дрожа, затаились двое детей в рубашонках до пола. На подошедшего к ним Даррена они смотрели снизу вверх — круглыми, вытаращенными от ужаса, глазами.

— Ну же! — крикнула эльфийка почти капризным тоном, увидев, что наемник замешкался, — они сильно повысят… наши шансы.

Наклонившись и протянув руки, Даррен буквально выдернул детей из-под лавки. И потащил… но только не к месту, избранному Ирайей для совершения ритуала, а в направлении окна. Не успела эльфийка сказать ни слова возражения, а наемник уже вытолкнул (или, точнее сказать, выкинул) детей в это окно. Упав на землю, те, похоже, совсем не почувствовали боли, которая оказалась все-таки менее сильной, чем страх. Со всех ног дети бросились к толпе односельчан, которые даже смутились при виде такого зрелища.

— Что… ты сделал? — взвизгнула Ирайа, указывая в сторону окна рукой с дрожащими от волнения пальцами, — это же…

— Это внесет в их ряды сумятицу, — спокойно ответил Даррен, — и позволит нам выиграть время. Учти: огонь разгорается быстро. И деревянный дом тоже долго не горит.

По чести сказать, выкидывая детей из дома, наемник руководствовался совсем другими соображениями. Но просто вынужден был придумать объяснение, которое бы поняла даже такая безжалостная фурия, как его провожатая. И, судя по одобрительному кивку последней, придумка удалась.