Чтение онлайн

— Богами так просто не торгуют, — сказала я ей. — Моя богиня-покровительница — Афродита.

— Верно, — сказала она, — но ты еще не знаешь мощи Ваала.

Иезавель была высокая, рыжеволосая, кудрявая, в лиловых одеждах, сверкающих золотом. Она пригласила меня на ее родной остров Мотию, и я приняла приглашение, только чтобы оказаться подальше от Керкила. Может быть, я встречу там Алкея!

Мотия находилась в двух днях пути по морю от Сиракуз, у западного побережья Тринакрии. Этот остров знаменит солончаками, производством лиловой краски из раковин мурекса и странными религиозными традициями. Здесь в древние времена обосновалось небольшое племя суровых кочевников пустыни из Ханаана, они были известны как купцы, мореплаватели, исследователи новых земель. Говорили, что они все еще поклоняются Ваалу, практикуя некий таинственный ритуал, называемый «Пройти сквозь огонь».

Хананеи были в родстве с тем племенем пустыни, что верило в единого бога. Как и египтян во времена Эхнатона, их словно охватило безумие, и они сократили свой пантеон до одного божества.

Один бог? Почему один бог, если только множество богов может удовлетворить все потребности человека? Богам настолько неинтересны дела человеческие, что они бродят среди розовых облаков Олимпа, не обращая на нас никакого внимания и предаваясь всевозможным удовольствиям. Нам приходится привлекать их взоры сладким дымом жертвоприношений, петь им песни, плести для них золотые украшения, но все равно их мало трогает, живы мы или уже умерли. Наши мелочные страхи кажутся им нелепыми. И разве можно их в этом винить? Они бессмертны. А мы — нет. Мы для их всевидящего ока надоедливые бабочки-однодневки.

Островитяне торговали с карфагенянами, у них были давние и тесные связи с финикийцами. Буйные дикари — вот как о них говорили. Я с нетерпением ждала встречи с этим племенем! Достаточно было услышать россказни о древних ритуалах, как мое любопытство уже разгорелось.

В сопровождении Праксинои, нескольких слуг и капитана я отплыла на Мотию едва ли не на седьмом месяце беременности. Корабль качало, и я не знала, куда деваться от тошноты, но перспектива увидеть необычные религиозные празднества перевешивала недомогание. Погода нам не благоприятствовала, мы шли против ветра и вместо двух дней провели в море целую неделю.

На седьмой день к вечеру мы увидели Мотию — остров загадочный и прекрасный. Паруса огромных ветряных мельниц сверкали оранжевым и красным в лучах заходящего солнца. Мы бросили якорь и по дамбе, на колеснице, перебрались с большой земли на остров. Увидели солончаки, которым остров был обязан своим богатством, вдохнули гнилостный запах раковин мурекса, из которых получали лиловую краску. Эти два промысла сделали Мотию изобильной. Всему известному миру нужна была лиловая краска для царских одеяний, соль для хранения рыбы. А сами жители острова истово верили, что причина их благоденствия — регулярные жертвоприношения богу Ваалу.

Нас провели в дом Иезавели — освежиться и приготовиться к огненному ритуалу, который должен был состояться на следующее утро.

— Обещаю — вдохновение снизойдет на тебя, когда ты увидишь, как мы поклоняемся Ваалу, — с воодушевлением сказала Иезавель.

С вечера мы очистились, приняв ритуальную ванну. Пили мы только воду. Наши желудки урчали, но сердца были чисты.

Ранним утром Иезавель и ее слуги провели нас в дом семейства, которое удостоилось великой чести принести в жертву своего первенца.

— Вы всегда приносите в жертву первенцев? — в ужасе спросила я. — Или только в трудные времена?

— Мы делаем это, чтобы предотвратить трудные времена. Наш бог добр к нам, потому что мы кормим его самой свежей плотью.

Перед домом избранного семейства собиралась процессия. Люди начали приходить с первыми лучами солнца, они несли музыкальные инструменты — в основном барабаны и колокольчики — и были облачены в пышные многоцветные одеяния. Когда солнце поднялось над морем, они начали стучать в барабаны и звонить в колокольцы, вызывая родителей младенца из их дворца у моря.

— А как выбирается та или иная семья? — шепотом спросила я Иезавель.

— Это должна быть недавно сочетавшаяся браком пара, ожидающая ребенка, и обязательно благородного происхождения.

Наконец появилась мать с младенцем, которому было не больше месяца. Он сучил ножками и плакал, словно предчувствуя свою судьбу. Мать утешала ребенка, прижимая его к груди. Она непрерывно ласкала его, тем временем как процессия, извиваясь змеей, продвигалась к тофету на краю города. Толпа казалась необузданной, многие громко играли на музыкальных инструментах.

— Чтобы заглушить крики ребенка, — пояснила Иезавель.

По мере того как к процессии присоединялись все новые и новые участники, барабаны звучали громче и громче.

— Как отец и мать выносят это? — спросила я.

— Абсолютно спокойно, иначе бог будет недоволен.

Когда толпа подошла к святилищу, люди начали становиться на колени перед медным изображением божества. Оно имело туловище человека с бычьей головой и вытянутыми вперед человеческими руками. В чреве бога жрецы поддерживали огонь, подкладывая туда угли.

Иезавель вышла вперед и обратилась к Ваалу с такими словами:

— Мы принесли дитя для очищения в огне — в огне, который есть жизнь, смерть и перемена. Даруй ему бессмертие, как ты даруешь Бессмертие нашему легендарному городу.

После этого она вручила родителям отвратительно ухмыляющиеся глиняные маски. Отец и мать надели их. Я представила на их месте себя и Алкея, собирающихся принести в жертву нашего первенца, и едва не потеряла сознание. Маленькая маска была предложена и ребенку, который попытался оттолкнуть ее крохотными ручонками. Последовали бесконечные молитвы и просьбы, во время которых плач младенца не утихал. Это зрелище и эти звуки были невыносимы. Когда все-таки я решилась поднять глаза, кричащий младенец уже был в руках бога, раскаленного докрасна. Мой пустой желудок готов был вывернуться наизнанку.

В животе первый раз стукнула ножкой Клеида. Небеса, казалось, упали в море, и колени мои ослабли. Хотя желудок был пуст, меня вырвало. До этого момента плод внутри меня был не больше чем представлением. Теперь он стал ребенком, а я — его матерью. Я подумала, каково это — родить дитя, чтобы предать его огню.

Я оперлась на Праксиною, голова у меня кружилась.

— Почему ты позволила мне приехать сюда? — спросила я ее.

— А как я могла тебя остановить? — сказала она. — Как только появляется возможность ускользнуть от Керкила, ты не можешь противиться искушению!