Чтение онлайн

Отразив с десяток неуверенных атак Казимира, Гастон перешел в контрнаступление, короткими и сильными ударами загоняя шпагу противника куда-то назад. Он проделывал это легко и непринужденно, словно отгоняя надоедливую муху.

Внезапно он сделал выпад, клинки зазвенели, и на щеке Казимира появилась глубокая царапина.

Казимир отскочил, прижимая ладонь к ране. Рука его была мокрой от пота, и открытую рану защипало.

– Наверное, я так и прикончу тебя, сиротка, – поддразнил его Гастон. – Царапина за царапиной, пока ты не истечешь кровью и не упадешь от слабости.

Не обращая внимания на насмешливое улюлюканье собравшихся, Казимир ринулся вперед с такой скоростью, что клинок со свистом рассек воздух. Гастон лениво приподнял рапиру, и острейшие клинки зазвенели, с силой столкнувшись в воздухе. Отводя удар в сторону, Гастон зацепил бедро Казимира. Юноша проворно развернулся и отступил, уклоняясь от удара. Рапиру он держал перед собой. Как только он оказался вне пределов досягаемости противника, по бедру его потекла горячая кровь.

– Что будет, если я убью тебя, Мейстерзингер? – насмешливо спросил Гастон. – Скорее всего, я сам займу твое место по праву убийцы, как это сделал ты сам.

Казимир прищурился.

"Может быть, мне надо трансформироваться и убить его? – подумал он. – Нет, только не теперь, не на виду толпы. Они без труда загонят меня в угол и прикончат”.

Гастон наступал, высоко подняв свой окровавленный клинок и совершая им серию обманных движений. Рапиру Казимира он загонял в неудобное положение небрежными, но точными ударами. Острие шпаги рассекло живот Казимира. Юноша неловко попятился назад, запнулся и не удержался на ногах. Поскользнувшись в собственной крови, он упал на спину, и Га-стон тут же подскочил к нему. Ненависть исказила его лицо, а острый конец рапиры оказался напротив горла Мейстерзингера.

– Я думаю, мы достаточно поразвлеклись, – сказал он. – Достаточно унижения, достаточно крови, достаточно самой жизни.

Клинок надавил на горло Казимира, затем внезапно отдернулся. Чьи-то руки легли на плечи Гастона, и он невольно отступил назад. Глубокий баритон прогудел равнодушно:

– Ты, конечно же, не станешь убивать лежачего, не так ли?

Это был Геркон Люкас.

Гастон опомнился и, широко улыбаясь, принялся раскланиваться под одобрительные крики толпы. Казимир поднялся с помощью своего непрошеного учителя и попытался успокоиться. Ослабевший, задыхающийся, побежденный, он даже желал, чтобы Гастон пронзил его клинком.

Бард прошептал ему на ухо:

– Уничтожь его, Казимир. У тебя есть клыки и когти. Тебе не хватает лишь охотничьего инстинкта и жажды крови!

Казимир только покачал головой:

– Он слишком силен. Я не смогу.

– Порань его. Хоть немного порань и толкни на меня. Я доделаю остальное.

Казимир мало что понял, но кивнул. Оттолкнув поддерживающие его руки, он шагнул к Гастону, чувствуя противную слабость во всех мышцах и суставах. Голова его клонилась вперед, так что он вынужден был смотреть на своего противника исподлобья. Медленно-медленно он обходил своего врага по кругу, и дважды Гастон нападал на него, нанося жестокие удары.

Смех в толпе прекратился. Казимир, покрытый кровью с ног до головы, продолжал двигаться по комнате, с шумом втягивая воздух словно продырявленный кузнечный мех.

Скрипя зубами, Казимир неожиданно бросился вперед. Рапира Гастона вонзалась в его тело снова и снова, но Казимир продолжал наседать. При помощи одной лишь силы и яростного напора он заставил противника оступиться на ровном месте. Именно в этот момент его клинок нанес Гастону первую рану. Тот кое-как парировал удар, но рапира вонзилась ему в бок, и менестрель зашипел от боли, зажимая рукой расплывающееся на камзоле кровавое пятно. Он отступал, а Казимир упорно его теснил, направляя его отступление выпадами сверкающей стали. Прежде чем оступиться и упасть на Геркона Люкаса, Гастон успел, однако, еще раз ранить Казимира в руку.

Гримаса боли исказила его черты.

Геркон Люкас оттолкнул от себя скрюченное тело, и Гастон всей грудью напоролся на острие рапиры Казимира. Клинок легко прошел сквозь его плоть, словно сквозь воду, и вышел из спины на ширину ладони. Гастон в последний раз негромко вскрикнул и недвижимый распростерся на полу.

Казимир выдернул обагренный кровью клинок, и его глаза расширились. Уперев острие рапиры в пол, он налег на него всей тяжестью и воскликнул:

– Вы, паразиты, прочь отсюда! Если хоть кто-то из вас посмеет поднять на меня руку, того я убью своими собственными руками. Я запомнил ваши лица! Пошли прочь!

Аристократы повскакали с мест и бросились к выходу. Казимир покачнулся и вдруг почувствовал на своих плечах ставшее уже знакомым прикосновение сильных узких ладоней.

– Наш первый урок закончен, – сказал Геркон Люкас негромко.

Не отвечая, Казимир вырвался и, пошатываясь, побрел в кухню, расположенную совсем рядом. Юркнув в кладовую, он захлопнул за собой скрипучую дверь. Прохладная тьма успокаивала его горящие огнем раны. “Я должен преобразиться, – думал он. – Я должен залечить свои раны”.

Трансформация началась.

Юлианна откинулась на спинку поскрипывающего кресла. Вздохнув, она поставила огарок свечи на туалетный столик возле кровати и вытерла дрожащей рукой свой покрытый испариной лоб. Ночь была жаркой и душной. Поправив на груди липкую от пота рубашку, она положила ноющие ноги на край кровати. Кровать тоже скрипнула, а кружевной балдахин над ней слегка заколыхался.

На кровати забылся неспокойным сном Мейстерзингер Казимир. Он был в одной ночной рубашке, из рукавов которой все еще виднелись бинты. За прошедшую неделю раны на его теле закрылись, и, благодаря заботам Юлианны, все обошлось без заражения. При мысли об этом девушка устало улыбнулась.

"Хотела бы я, чтобы Торис поправлялся так же быстро”, – подумала она, напрягая зрение и вглядываясь в темный дверной проем, ведший в соседнюю комнату. Там, на такой же кровати спал Торис. За прошедшую неделю он ни разу не открыл глаз, хотя кожа его больше не была такой бескровной и белой, а синяки из черных превратились в изжелта-бурые. И все же Юлианну не оставляло беспокойство. Вот и сейчас стоило ей только задуматься о Торисе, и сразу ее пальцы принялись нервно теребить воротник ночной рубашки.