Сердце полемарха
Шрифт:
В удивлении приподняв брови, пожала плечами и вернулась к своим делам.
Но вот только Майя через час потеряла сознание: явно что-то шло не так и я, отбросив ранее принятое решение - не отсвечивать, вскочила на ноги одним слитным движением и шагнула к толпившимся наложницам.
– Я могу помочь!
– перекрикивая весь этот балаган, пробилась вперёд. Странно, что меня раньше не позвали. Хотя, ничего странного нет: роды — это обычное явление.
Наложницы расступились, вдруг стало очень тихо и в этой звенящей тишине суровый голос Василиссы произнёс:
– Кто ты?
– Меня зовут Аглая, я умею врачевать.
Женщина окинула меня холодным, ничего не выражающим взглядом и спросила:
– Так это о тебе так печётся гиатрос Иринеос?
– и, не дожидаясь ответа, продолжила, - хорошо. Скажи, что с ней и как это лечить?
Кивнув, подошла к лежавшей на своей кушетке Майе. Простыни, некогда белые, стали коричнево-красными. Кровь продолжала прибывать. Девушка была без сознания.
Осмотрев её как можно тщательнее, пришла к выводу: отслойка плаценты. Надо кесарить. И срочно!
– Нужно резать живот, - объявила я, после моих слов послышался дружный шокированный вздох.
– Слышала о таком способе, - важно кивнула женщина, помолчав немного, приказала, - делай!
– Нож, самый острый, какой найдёте, шёлковые нити, крепкое вино...
– начала перечислять я, а сама была полностью согласна с Василиссой: Майя имеет все шансы погибнуть, потому что нет антибиотиков. Зашить матку и рану на животе - это-то я сделаю, а вот дальше - полная неизвестность.
Разве что подключатся мои сверхъестественные способности, но и на это я сильно не рассчитывала.
– Вижу, что опасаешься обвинения в смерти роженицы, - поняв мою задумчивость по-своему, сказала Василисса, - она для меня не так важна, как ребёнок. Так что не опасайся, никто ничего тебе не сделает!
Её слова меня покоробили: жизнь наложницы ничего для неё не значит. И мне вдвойне захотелось, чтобы Майя выжила.
Ребёнка вытащила и сноровисто перерезала пуповину.
Перевернула малыша и ударила по попе, тут же по комнате разнёсся полный возмущения крик. Время утекало, но последующие действия были просто необходимы: у меня не было инструментов для проведения аспирационной санации верхних дыхательных путей, посему пришлось всё сделать губами. Брезгливые вздохи сидевших поодаль женщин меня ничуть не смутили: работа такая и её нужно делать, как положено.
– Быстро обернуть в тёплое одеяло, - распорядилась я, протягивая ребёнка.
Отдав младенца, вернулась к лежащей в беспамятстве Майе. Девушка так и не пришла в себя.
Надавив куда следует, чтобы вышел послед, приступила к ушиванию разреза на матке, работала быстро, стараясь не думать, что в этот раз никаких магических способностей не пробудилось. Да и сосредоточиться никак не выходило: впервые всю операцию я провела, используя только нож с коротким, но острым лезвием и собственные пальцы. Сделав последний стежок на коже, перерезала ножиком нить и положила руку на шов, может получится хоть что-нибудь увидеть магическим зрением?
Не получилось.
Не став показывать насколько я расстроилась, повернулась к Василиссе, продолжавшей восседать с видом царицы на деревянном стуле со средней спинкой и не сводившей с меня холодного нечитаемого взгляда.
– Я закончила, пусть ей положат холодную тряпицу на лоб, у Майи жар, необходимо сбить, и почаще меняйте простынь, а всё остальное по воле Богов, - по-местному закончила фразу и устало, чуть пошатнувшись, встала. Меня мгновенно подхватила одна из молоденьких наложниц и подставила плечо, чтобы мне было обо что опереться. Благодарно ей кивнула и добавила, - мне нужно умыться.
– Твоё искусство велико, - вдруг произнесла всё это время молчавшая местная владычица, - Ника, отведи Аглаю в купальни, назначь рабынь, пусть смоют кровавый дух с её тела, - кивнула одной из своих служанок Василисса и отвернулась к Елене намереваясь что-то ей сказать.
– Младенца отнеси кормилице...
Я не стала прислушиваться к её словам: меня подхватили под руки и буквально понесли к выходу из помещения.
Вернулась чистая, благоухающая, каждую мышцу знатно промяли, что повысило градус настроения на одну единичку. Всего на одну, потому что всё это время я очень сильно переживала за Майю. Она ведь так и не очнулась, температура её тела была достаточно высокой. Это тревожило.
И, попав в комнату наложниц, первым делом направилась к топчану, где должна была лежать девушка. Первое, что меня неприятно поразило - рядом с ней никого не было, все остальные женщины просто легли спать, позабыв о мечущейся в бреду роженице. Более того, Майи не оказалось на её месте, я её нашла по тихим стонам в дальнем углу комнаты, прямо под открытыми узкими окнами.
Это настолько меня возмутило, что я чуть не зарычала, с огромным усилием воли, взяв себя в руки, подошла к девушке, проверила температуру: та значительно подскочила, тряпочка, которую ей небрежно нахлобучили на лоб, давным-давно высохла и сползла на правое ухо. Заглянула вниз, чтобы проверить тряпицу, выполнявшую роль подгузника и чуть не взвыла: она вся пропиталась кровью. Едва слышно чертыхаясь, я попыталась поднять молодую женщину, но в нынешнем тощем теле мне такой фокус провернуть не удалось. С кряхтением выпрямилась, уже не особо заботясь о сне окружающих, подошла к топчану, на котором лежала одна из молоденьких наложниц.
– Проснись, - пихнула не слишком вежливо.
– Что?
– пробормотала та, не собираясь просыпаться.
– Я сказала вставай!
– рявкнула так, что некоторые всё же проснулись, не все, к сожалению, - вы что, офигели?!
– не стесняясь более, продолжила я, позабыв в каком месте нахожусь и произнеся фразу на русском.
Опомнившись, добавила на местном:
– Если вы будете рожать, и с вами случится ровно то же самое, что с Майей я и пальцем не пошевелю ради вашего спасения! Кто ещё сохранил каплю совести, помогите перенести роженицу на мой топчан!