Чтение онлайн

— Любопытный. Но не наши традиции, Семен Парфенович. Не наш стиль, форма. Западные.

— А что, по-вашему, на Западе в архитектуре нет ничего интересного? — спросил Кухарев.

— Нет. Почему же? Есть оригинальные решения. Весьма своеобразные. Но у нас не те задачи, дорогой мой коллега.

— А по-моему, главная задача, чтоб было красиво, дешево и людям удобно жить. А вы просто консерватор!

Бритая голова Гамбицкого покраснела, маленькие уши загорелись, как два лепестка. Гу-кан рассмеялся.

— О! А вы из молодых, да ранний. Зубастый. Это хорошо. — И вдруг на лицо его как бы легла тень. — Но имейте уважение к нам, старикам. Мы с Феликсом Яновичем взрывали город в сорок первом. Мы его построили заново. Разве плохо построили?

— Вообще… ничего.

— Вы слышали? Вообще! — плаксиво выкрикнул главный архитектор.

— Хорошо построили! — сурово и решительно сказал Гукан.

— Хорошо, — с чуть заметной улыбкой согласился Кухарев. — Я уважаю старших. Я учусь у них. Но, Феликс Янович… вы говорите: другие задачи. На Западе — Чехословакия и ГДР с их высокой строительной культурой, разве у них не те же задачи?

— Вот это правильно! — Тень на лбу Гу-кана, в его глазах растаяла. В кабднет, вошёл Кушнер, моложавый, с приятным'лицом, правый рукав пустой. Подал всем левую руку и без лишних слов стал разглядывать проект, переходя от одного листа к другому.

— Ну как, строитель? — спросил Гукан, наблюдая за заместителем с усмешкой.

— Черт его знает! Для меня это темный лес. Я покуда в натуре не увижу, никак не пойму, что хорошо, а что плохо, — откровенно признался Кушнер.

Гамбицкий хмыкнул. Гукан покачал головой. Его давно уже перестала удивлять откровенность заместителя, его на редкость самокритическое отношение к себе. Он говорил только правду и о себе и о других, какой бы она нибыла. Если чего Не понимал, не знал — не стыдился признаться ни начальству, ни подчиненным. За это одни его уважали, другие не любили.

— А мне планировка нравится. — Гукан постучал пальцами по первому листу. — Рассмотри, Гамбицкий, там со своими… Серьезно. В деталях…. Помогиге товарищу… Кухареву.

— Если Гамбицкому не по вкусу, он похоронит без долгих надгробных речей, — обронил Кушнер.

— Иван Федорович! — обиделся архитектор.

— А мы вынесем все проекты на исполком, в том числе и этот… Обсудим с участием общественности. Выселки должны быть самым красивым районом! — заключил Гукан.

У Кухарева при этих словах заблестели глаза. Ему, может быть, больше, чем кому бы то ни было, хотелось, чтоб Выселки стали самым красивым районом. Когда, свернув чертежи, Кухарев вышел, Гукан кивнул вслед:

— Видели, какая молодежь растет?

— Пробивная, — ответил Гамбицкий.

— Образованная, — вздохнул Кушнер. Гукан прошел за свой стол, сел в кресло,

полистал бумаги, выбирая, какой заняться в первую очередь.

Спросил:

— Как выходной провели?

— Ездил детей проведать в лагерь. Встретил ребят с завода. Возвращались назад — заглянули в чайную в Вербовичах. И, конечно, хватили лишнего. Да что пили! Пиво и какое-то плодоягодное вино. Пойло. И кто у нас выпускает такую дрянь? Бр-р, гадость! Лучше уж водку пить, — смешно сморщился Кушнер: даже свои человеческие слабости он никогда не скрывал.

Гамбицкий поджал губы, он никак не мог свыкнуться с этой «святой простотой» заместителя.

— Нет, я работал. Нам, творческим работникам, некогда и отдохнуть.

Гукан и Кушнер усомнились, что архитектор действительно работал, но смолчали.

Гукан сказал:

— А я так славно порыбачил. Возле Дятлова. На такое место напал… Окуни, дураки, одного подцепишь, ведешь, другие следом идут, готовы на берег выскочить. Килограмма четыре вытаскал. А потом насмешил меня один чудак. — Семен Парфенович откинулся на спинку кресла и засмеялся. — Ей-богу, давно уже так не веселился. Шикович. Они такую в лесничестве дачу себе отгрохали! С Ярошем. Хоромы! Живут, как баре. Так вот… Пришел Шикович на берег. Пьяненький, разумеется. Сел над обрывом. Бубнил, бубнил что-то. И вдруг — бултых. В реку! Гляжу — одна шляпа плывет. Едва я вытащил его. Задремал, оказывается. Ха-ха-ха…

Гамбицкому не приходилось, еще слышать, чтобы Гукан так смеялся. И потому в первый момент он растерялся. И только, потом, когда председатель уже вытирал платком глаза, архитектор залился мелким всхлипывающим смешком. Кушнер даже не улыбнулся. Ему не понравилась эта веселость, и он сказал:

— Никогда не видел Шиковича пьяным.

И этим как обрезал смех Гукана. Председатель мгновенно замкнулся: потушил глаза, сжал губы. Наклонился над столом, пригладил редкие седые волосы, бросил сердито:

— Ну, давайте работать!

Гамбицкий без единого слова направился к двери.

Кушнер подошел к окну и, выглянув на улицу, сорвал каштановый лист.

— Сколько раз я просил тебя, — разорился председатель, — не трогай листьев. Дурная привычка! Этак ты за лето весь каштан ощиплешь.

— Весь не достану.

Семен Парфенович кипел. За год с лишним совместной работы он так и не разобрался: на самом деле этот человек всегда говорит то, что думает, или иной раз просто издевается. Вот как сейчас: «Весь не достану».

— Если заместитель председателя исполкома будет так обращаться с зелеными насаждениями, не знаю, когда мы выполним решение обкома.

Кушнер засмеялся.

— Найдется оправдание: всю зелень погубил Кушнер.

Гукан не ответил. Склонив голову набок, начал писать резолюцию на какой-то бумаге, и Кушнер опять сказал то, что подумал:

— Мне кажется, Шикович не насмешил, а испортил тебе настроение. Чем?

Гукан проговорил подчеркнуто вежливо:

— Иван Федорович, давай займемся делами.

Кушнер улыбнулся и пошел к двери, бросив на ходу:

— Я еду на строительство школы-интерната.

Семен Парфенович нервно прошелся по кабинету, остановился у окна, полюбовался каштаном, чтобы успокоиться. Листья, с утра влажные, быстро обсыхали, поднимали кверху острые зубчики, меняли свой ярко-зеленый цвет на зелено-матовый. Где-то в вершине шуршали невидимые птицы. Все, как всегда, как вчера, позавчера. А спокойствие не приходило. Снова всплыла тревога.

«Шикович не насмешил, а испортил тебе настроение. Чем?» В самом деле — чем? Если не считать несколько шумного разговора о культе личности, Шикович вел себя радушным хозяином. Вообще весь вчерашний день был приятен. И сейчас стоит в ушах шум дождя, а перед глазами — потоки воды, льющиеся с крыши…