Чтение онлайн

Они написали вдвоем балладу о короле и менестреле, и Ричард попросил мальчика:

— Не пой ее больше никому. Пусть это будет наша тайна.

Блондель обожал короля, а Ричард обожал его пение. Ему казалось, что в тонких проворных пальцах, перебиравших струны лютни, есть какая-то магия. Иначе ничем нельзя было объяснить, почему они умеют приносить покой даже в самые напряженные дни.

— Мне не терпится захватить Иерусалим, — говорил Ричард Блонделю. — Когда я вступлю в него, это будет самый счастливый миг в моей жизни!

И тем не менее он до сих пор оставался в Яффе.

Однажды Ричард отправился на соколиную охоту. Так же как и музыка, она приносила ему душевное облегчение. Верхом на своем любимом Фовеле Ричард отъехал довольно далеко от города и вдруг увидел отряд магометан. Он ринулся за ними. Быстроногий Фовел обогнал остальных лошадей и углубился за сарацинами в рощу. И… король очутился в западне! Он слишком поздно понял, что враги намеренно заманили его в ловушку.

Скорее всего сарацинам удалось бы захватить короля в плен, если бы на помощь ему не подоспел Вильям де Пре.

Подскакав к Ричарду, он громко крикнул:

— Что ты тут делаешь, рыцарь? Как ты посмел меня оставить? Я позволил тебе взять моего коня, но не позволю отобрать корону!

Среди сарацин были те, кто понимал язык франков, на котором изъяснялось между собой большинство крестоносцев. И, поймавшись на удочку де Пре, они решили, что действительно ошиблись и приняли за короля другого человека.

Сарацины погнались за Вильямом, и Ричард смог от них ускользнуть. А де Пре тоже оставил их с носом.

Потом Ричард и Вильям еще долго покатывались со смеху, вспоминая это удивительное приключение. Ричард проводил много времени в обществе Вильяма де Пре и Вильяма де Барра: играл с ними в шахматы, шутливо боролся, ездил на охоту. Но вел себя осторожней, чем раньше. И дело тут было вовсе не в трусости, которой Ричард никогда не грешил. Ричард отдавал себе отчет, что, если его схватят, так славно начавшийся крестовый поход окончится ужасным позором.

Увидев, что солдаты чуть ли не целыми отрядами сбегают из Яффы, Ричард стал мягче относиться к усталым воинам и поспешил примириться с их заносчивыми предводителями, в том числе и с герцогом Австрийским. Однако перемирие было хрупким и могло нарушиться в любую минуту. И тут Ричарду пришла в голову отличная мысль: а что, если попытаться достичь временного перемирия с Саладдином? Его войско, наверное, тоже измучено. Пожалуй, и впрямь имеет смысл попробовать договориться…

Ричард решил прощупать почву, и оказалось, что султан действительно готов начать переговоры о мире.

Ричард потребовал, чтобы Иерусалим и земли за рекой Иордан отошли к христианам.

Услышав об этом, Саладдин удивленно вскинул брови. Ишь чего захотел! Неужели Ричард и впрямь рассчитывает на то, что его непомерные требования будут выполнены?

Однако Саладдин проявил мудрость и не стал сгоряча отказываться. Обе стороны устали воевать. Всем требовался отдых, необходимость в мирных переговорах давно назрела.

Саладдин не мог официально навестить Ричарда, ведь тогда бы им пришлось сесть за стол, а совместная трапеза означала для арабов нечто большее, чем простое утоление голода и жажды. Это было символом дружбы. А разве можно, чтобы великий мусульманский владыка — для сарацин он, как и Ричард для англичан, был царь и Бог — пировал со своим врагом-христианином?

Поэтому Саладдин отправил к Ричарду своего брата Малек-Абдула.

— Обсуди с ним условия договора, — повелел султан. — Я не верю, что он хочет мира. Ричард хочет выгнать нас из Иерусалима и вернуть город христианам. Это вопросы веры, и в них нам не прийти к общему согласию. Однако и ему, и нам требуется передышка. Мы все устали воевать. Поэтому отправляйся к Ричарду и выслушай его.

Малек-Абдул с готовностью взялся за эту миссию. Ему было невероятно интересно поближе познакомиться с легендарным героем, который одним своим появлением наводил ужас на сарацинских воинов.

Брат Саладдина явился с богатыми дарами, в числе которых были семь верблюдов и прекрасный шатер. Ричард и Малек-Абдул сели за стол, ломившийся от яств, и начали переговоры о временном перемирии.

Они произвели друг на друга очень благоприятное впечатление. Малек-Абдул обладал почти такой же изысканностью манер, как его брат. Он был остроумен, находчив и отважен. Ричард не переставал изумляться тому, что общество людей, которых он раньше считал дикарями, ему так приятно.

Малек-Абдул ловко обходил все скользкие моменты, и простодушный Ричард был совершенно уверен в его искренности. Он воспрял духом, ему показалось, что мирный договор вот-вот будет подписан.

Когда они заговорили о музыке, Ричард кликнул своего любимого менестреля, Блонделя де Нелля, и тот ублажал Малек-Абдула своим дивным пением. Затем Малек-Абдул позвал сирийских танцовщиц и музыкантов, которые, в свою очередь, принялись услаждать взор английского короля.

Все прошло великолепно.

Когда Малек-Абдул вернулся к Саладдину, тот сообщил, что Конрад Монферратский пытается вступить с ним в переговоры за спиной Ричарда.

— Этот человек — изменник, — с брезгливостью сказал Саладдин. — Но все равно давай его выслушаем. Он воспылал ненавистью к Ричарду, потому что Ричард поддерживает Ги де Лузиньяна. И пообещал восстать против английского короля, ежели мы посулим ему Сидон и Бейрут.

— И что? Ты согласишься?

— Я бы не доверял ему, как доверяю Ричарду. Но встретиться с Монферратом стоит, а ты, брат, потихоньку передай Ричарду, что Монферрат строит ему козни. Таким образом мы одним махом убьем двух зайцев: побудим Ричарда поскорее заключить мирный договор и дадим ему знать, что Монферрат — предатель.

Вот почему весть о тайной встрече Конрада Монферратского с Саладдином вскоре достигла ушей Ричарда. Мотивы его были ясны. А коли так, то Конрад не мог более считаться другом Ричарда. Они и раньше не были особенно близки, но Конрад хотя бы признавал Ричарда предводителем крестоносцев, единственным предводителем после отъезда Филиппа.

Ричард прекрасно понимал логику Монферрата. Конрад точил на него зуб за то, что он договорился с Филиппом сделать Ги пожизненным правителем Иерусалима. Из-за этого воцарение Монферрата сильно откладывалось, а могло и не наступить вовсе.