Чтение онлайн

Наконец ей удалось отвлечься от тяжелых мыслей о дочке и полностью сконцентрироваться на дороге. Способность сосредоточиться она воспитала в себе в последние годы. Это явилось следствием ее хирургической деятельности. Если ты не в состоянии в половине третьего ночи после двадцатичасового рабочего дня зашить исполосованный ударами ножа желудок, тебе не работать в хирургии.

Беатриче припарковала машину на стоянке перед детской клиникой. Слава богу, обошлось без вмятин на бампере и серьезных нарушений правил уличного движения.

Пожилая медсестра, дежурившая при входе в детскую клинику, у которой Беатриче справилась о дочери, оказалась приветливой и довольно милой женщиной. В то время как та набирала номер телефона приемного отделения, Беатриче внимательно разглядела ее: аккуратно подобранные волосы, более чем скромный макияж, нежно-розовая губная помада, маникюр на ногтях, хорошо отглаженная блузка. Она ничем не отличалась от других медсестер, сидящих при входе в гамбургские клиники, терпеливо и приветливо отвечающих на вопросы посетителей через стеклянное окошко. Для Беатриче эта немолодая женщина была сейчас важнейшим человеком в жизни. Ей казалось, что в ее руках и жизнь Мишель, и ее собственная судьба.

– Мишель Хельмер, возраст три года девять месяцев, – приятным голосом сказала в трубку женщина. – Поступила около часа назад. Малышка у вас? Ее мать сейчас передо мной, – она сделала паузу в ожидании ответа. – Хорошо. Я передам.

У Беатриче заколотилось сердце.

«Поздно, – пронеслось у нее в голове. – Я опоздала. Все напрасно». Перед глазами поплыли картины, страшнее которых вряд ли можно придумать.

Дежурная положила трубку.

– Фрау Хельмер… – начала она.

О, этот мягкий, успокаивающий и сочувственный голос! Так говорят, когда собираются сообщить плохую новость.

«К сожалению, вынуждена сообщить вам, что ваша дочь… Врачи сделали поистине все возможное, но…» – Беатриче прокручивала в голове все мыслимые фразы, которые говорят в таких случаях, стараясь внутренне подготовить себя к страшной правде, но это было выше ее сил. Тридцать шесть лет жизни, девять месяцев беременности, почти четыре года после рождения дочки и даже фантасмагорические путешествия во времени не могли подготовить ее к такому исходу. Ноги ее не держали, она с трудом опиралась на узкую подставку перед окошком кабины и благодаря этой деревянной дощечке шириной в десять сантиметров не упала на пол прямо здесь, перед входом в клинику.

– Вашу дочь уже поместили в палату, – так же приветливо сообщила дежурная. – Сейчас она в отделении интенсивной терапии.

– Интенсивной терапии? – Голос Беатриче был едва слышен. Она почувствовала, как по телу прошла теплая волна облегчения. Интенсивная терапия. Звучит устрашающе, но все же оставляет надежду. – Как туда пройти?

– Прямо и направо вниз по коридору, – с готовностью объяснила дежурная. – Везде таблички и указатели. Вы не заблудитесь. У стеклянной двери нажмите кнопку звонка. Сестры извещены о вашем приходе.

– Спасибо.

Беатриче помчалась по коридору к стеклянной двери. Еще издали она увидела черные буквы на матовом стекле: «Интенсивная терапия». Остановилась перед входом, чтобы собраться с мыслями.

Дверь была открыта настежь – в нее могли пройти две кровати с аппаратурой по обеим сторонам – с мониторами ЭКГ и ЭЭГ, стойками для капельницы, аппаратом искусственного дыхания и другими приборами. Господи, и одной из пациенток была Мишель! Ее Мишель! Беатриче замутило. Дрожащей рукой она нажала кнопку звонка.

Казалось, прошла вечность, прежде чем за матовым стеклом замаячила фигура в голубом, которая открыла наконец дверь.

– Добрый день, – торопливо приветствовала Беатриче молодую медсестру. – Мне сказали, что моя дочь находится здесь. Ее зовут Мишель Хельмер.

Медсестра кивнула и приветливо улыбнулась.

«Все они такие – приветливые, улыбчивые, – не без горечи подумала Беатриче. – Наверное, они улыбаются и тогда, когда собираются сообщить, что ты потеряла ребенка».

– Проходите, фрау Хельмер. Я провожу вас в зал ожидания. Доктор Ноймайер, заведующий отделением, сейчас занимается вашей девочкой. Когда он закончит осмотр и будут готовы результаты лабораторных исследований, вы сможете поговорить с ним и увидеть дочку.

Беатриче вслед за медсестрой прошла по коридору до второй стеклянной двери. За ней, по-видимому, и находилась палата интенсивной терапии, в которую, как и в операционную, можно было входить только в специальной одежде. Эта мера оправданна: инфекция извне не должна проникнуть в организм тяжелых больных, для которых даже простейшие бактерии представляют смертельную опасность.

На соседней со стеклянной дверью была табличка «Зал ожидания».

– Пожалуйста, – сказала медсестра, впуская Беатриче. – Как только доктор Ноймайер закончит, он придет к вам.

В комнате с зелеными креслами и кофейным автоматом уже находились мужчина и женщина. Беатриче узнала в них своих родителей.

Мать сразу вскочила и бросилась к ней. Лицо ее распухло от слез. Она обняла дочь и громко зарыдала.

– Девочка моя! Хорошо, что ты пришла, – всхлипывала она. – Не знаю, как это могло случиться. Я ничего не понимаю.

Отец медленно приблизился и, не произнеся ни слова, сжал плечо Беатриче. По его впалой щеке скатилась единственная слеза. Он выглядел древним стариком.

Беатриче высвободилась из объятий матери и присела на край одного из кресел.

– Расскажи по порядку, что произошло. Она каталась на велосипеде и?..

– Нет, – ответила мать. Она продолжала всхлипывать, прижимая к глазам скомканный носовой платок. – Мишель играла дома. Я пошла в кухню, чтобы почистить ей яблоко, а когда вернулась, она лежала на полу. Сначала я подумала, что она уснула. Она была такая уставшая, когда отец забирал ее из сада. Видно, наигрались за день. Я пыталась ее разбудить, но не смогла, как ни старалась. Я страшно испугалась и вызвала «скорую».