Чтение онлайн

Адам Болито прошёл через каюту, пока не оказался прямо у кормовых иллюминаторов. Здесь не было света, поэтому море и небо за ним казались почти яркими и живыми. Он не мог заснуть и брился при свечах задолго до того, как всех позвали на завтрак и уборку, а на якорной стоянке всё ещё было темно, как в смоле.

Он проводил большую часть ночных вахт, лёжа в старом бержере, как это часто случалось раньше, беспокойно, обдумывая каждую мелочь. Он понимал, что это занятие бесполезное.

Казалось, его разум никогда не знал покоя. Однажды ночью он поймал себя на мысли о вице-адмирале сэре Грэме Бетьюне и его портрете, который видел в доме в Лондоне.

В форме капитана, даже не назначенного на службу, как заметил Джаго. Разве он чем-то отличался от этого молодого человека? И что с ним станет теперь, без власти, без права командовать? Он снова прошёл вперёд и остановился под световым окном, с которого всё ещё капал ночной дождь. Он слышал этот звук, когда беспокойство заставило его встать с качающейся койки; он оставил одеяла откинутыми, но сомневался, что Моргана удастся обмануть.

Морган, казалось, был способен на все, ему даже удалось починить морское пальто Адама; разрыв над одним карманом, возникший в результате одной из многочисленных неофициальных проверок по всему корпусу, был едва заметен.

«Один из команды парусного мастера, сэр». Он чуть не подмигнул.

«Раньше я работал портным, пока обстоятельства дома не изменились!»

Адам просунул руки в рукава. Это был не старый сюртук. Но сколько лиг, сколько дней и ночей он прошёл? Увековеченный теперь на портрете, написанном Монтегю, во многом вопреки его собственному желанию, чтобы угодить тёте. Морской офицер с жёлтой розой. Когда он встретил Ловенну. Судьба…

Ноги глухо застучали по палубе, кто-то поскользнулся и упал. После дождя настил будет опасен, особенно для сухопутных или слишком самоуверенных людей.

Он пощупал карманы, нетерпеливо глядя на себя. День отплытия. Словно услышал, как кто-то кричит это вслух.

Наступило утро, и большая каюта была освещена дневным светом.

Винсент скоро приедет, чтобы сделать доклад и отойти в сторону.

Он взглянул на стол, полированная поверхность которого была пуста. Он чувствовал в кармане маленькую книжечку, спрятанную внутри, словно талисман. Звено.

Корабль снова казался тихим после обычной суеты с уборкой кают-компании и закреплением ненужного снаряжения. Он поднял старый меч и расстегнул его в ножнах. Так много раз. Так много рук. И всегда ты, дядя. Видя его на других кораблях, в других каютах. Он положил меч на зелёное кожаное кресло, погрузившись в раздумья, и вздрогнул, когда с верхней палубы слабо ударили восемь колоколов.

Он снова оглядел каюту, знакомую даже после столь короткого пребывания, вспомнил комнату напротив, дорогой телескоп у окна. Адмирал наблюдал за последними приготовлениями, а рядом с ним стоял щеголеватый флаг-лейтенант, готовый принести подобающие извинения, если что-то пойдет не так. А в Лондоне сделают пометку на одной из этих огромных карт. Обычная процедура. «Вперед» получил приказ доставить донесения флаг-офицеру Гибралтара и присоединиться к эскадре пролива. Просто и лаконично на бумаге.

Он вспомнил лица участников того спешно созванного совещания.

Облегчение, удивление, предвкушение, волнение – каждый смотрел на это с точки зрения своей ответственности. Но по большей части они всё ещё были для него чужими. Некоторые говорили, что так лучше.

Гибралтар. В последний раз он был там на корабле «Unrivalled», возвращавшемся домой после кровавой битвы в Алжире под флагом Эксмута.

Он услышал, как мушкет часового тихонько постучал по решетке за сетчатой дверью.

«Старший лейтенант, сэр».

Что-то заставило его остановиться и намеренно обернуться. Он почти услышал голос Ричарда Болито. Они ожидают увидеть это, Адам.

Он поднял меч и направился к двери.

Он остановился наверху трапа, поставив одну ногу на комингс. После полумрака каюты небо казалось ослепительным, превращая свежий зимний воздух в ложь. Он чувствовал Винсента прямо за собой, теперь молчаливого, мысленно повторяющего свой доклад на случай, если он забыл какую-то важную деталь, как и каждый первый лейтенант при новом капитане. Нижняя палуба расчищена, шпиль занят…

Обычная рутина. Квартердек и оба трапа были заполнены матросами и морскими пехотинцами. Шпиль со всеми своими брусьями, погруженными и готовыми к использованию, стоял, словно незваный гость.

Он увидел штурмана Тобиаса Джулиана, расставившего ноги и небрежно засунувшего подмышку с телескопом. Он разговаривал с рулевыми по обе стороны большого двойного штурвала, изредка кивая и делая вид, что ему всё равно. Адаму понравилось то, что он уже видел. Рядом стоял мичман с доской, готовый записать сигнал или сообщить о нём откуда-то ещё.

У него было застывшее, серьёзное лицо: это был Дьякон, старший «молодой джентльмен» на борту, и он должен был сдать экзамен, когда освободится следующий состав Совета. До этого он служил на флагмане. Ему повезло, что в эти нестабильные времена он получил право на «Вперёд». Удача, фаворитизм, мастерство? Скоро узнаем.

Адам прошел вперед и почувствовал, как люди расступаются, чтобы освободить место у перил квартердека.

Он взглянул на мачтовый шкентель, то свободно развевавшийся на ветру, то натянутый, как копье. Как только он оторвётся от земли, там будет достаточно оживлённо. Он бросил взгляд вдоль палубы к баку: ещё больше матросов собирались группами, каждая со своим старшим. Сухопутные матросы и новобранцы, «талии», полезные для того, чтобы добавить вес к брасам или добавить ещё немного силы к шпилю.

А прямо на носу, почти на глазах у всего корабля, находился Сквайр, второй лейтенант. Настоящий профессионал, но узнать его было непросто. Человек, для которого карты и навигация были союзниками, а не врагами; было очевидно, почему он получил офицерское звание после службы у сэра Альфреда Бишопа. С нижней палубы… опытные моряки всегда настаивали, что она выявляет либо лучшее, либо худшее.

Винсент говорил: «Шлюпка идет на буксире, сэр, команда ждет».

«Лучше перестраховаться, Марк». Он не заметил своего удивления, когда Винсент назвал своё имя. Похоже, это нарушило его сосредоточенность.