Чтение онлайн

И я видел семь Ангелов, которые стояли перед Богом; и дано было им семь труб.

И пришел иный Ангел, и стал пред жертвенником, держа золотую кадильницу; и дано было ему множество фимиама, чтобы он с молитвами всех святых возложил его на золотой жертвенник, который перед престолом.

И вознесся дым фимиама с молитвами святых от руки Ангела пред Богом.

И взял Ангел кадильницу, и наполнил ее огнем с жертвенника, и поверг на землю: и произошли голоса и громы, и молнии и землетрясение.

И семь Ангелов, имеющие семь труб, приготовились трубить».

Откровение святого

Иоанна Богослова,

8:1-6

Это было давно...

— Андрей, ты написал книгу о Заратустре? — спросил я, разглядывая на переплете рыжий портрет то ли Вакха, то ли Иоанна Крестителя (искусствоведы до сих пор спорят) кисти Леонардо да Винчи.

Андрей поднял голову, посмотрел в мою сторону и улыбнулся:

— Да, написал. Для себя. Все равно никто не будет читать.

— Почему? — мне было как-то странно это слышать.

— Почему? — удивился Андрей и пожал плечами. — Она — не для развлечения. И...

Андрей задумался. Долго молчал. Пару раз порывался что-то сказать, но останавливался.

— Андрей, скажи, я пойму... — попросил я.

Он посмотрел на меня — внимательно, строго, даже испытывающе.

— Поймешь? Это книга о разочаровании в чуде. Все ждут чуда. Даже отчаянные, отъявленные, прожженные скептики. Самые скептичные из всех скептиков! Даже такие, как я, — Андрей грустно улыбнулся. — Все мы ждем чуда. Мы ждем, что оно придет из ниоткуда, нежданно-негаданно. Обязательно. Мы понимаем, что этого не случится, но это не мешает нам ждать — страстно и истово. Мы ждем вопреки нашему безверию! Таковая сила этого ожидания!

— Андрей, ты ждешь чуда?! — зная Андрея, я не верил своим ушам. — Чуда?! Ты?!

— Когда ты творишь, созидаешь, делаешь что-то значительное, понимая, что умрешь и ничего из этого тебе не дадут взять с собой в могилу, на тот свет, — ты ждешь чуда. Понимаешь? Иначе бы ты остановился, прекратил это. Потому что — а зачем?! Но ты не останавливаешься. Ты делаешь, зная, что потеряешь. А значит, где-то в глубине души не веришь, что потеряешь. Что будет что-то вроде воздаяния... Чудо! Ты ждешь чуда!

Когда ты веришь, что благому начинанию будет сопутствовать удача, просто потому что оно — благое, правильное, настоящее, — ты ждешь чуда. Понимаешь? Ты ждешь чуда! Значит, ты, даже будучи каким угодно атеистом и скептиком, предполагаешь, что в этом мире есть некое метафизическое противостояние великих сил — «благих» и «неблагих». И более того, ты уверен в победе «благой» силы! В ее Промысел! Ты ждешь чуда!

Наконец, когда ты любишь, Анхель. Любишь, будучи безразличным, любишь и продолжаешь любить, хотя у тебя нет никаких шансов, нет и намека на чувственный ответ с той стороны... Ты тоже ждешь чуда. Понимаешь? Иначе бы ты сказал: «Нет. Это не про меня». Сказал и ушел. Но ты не уходишь. Ты стоишь и грезишь. В твоем сознании живо ощущение счастья, даже если ты сам называешь его «несбыточным». Ты веришь в чудо.

И в этом правда. Все это и еще сотни, тысячи ситуаций жизни — есть ожидание чуда. И я написал об этом книгу. Я написал книгу о стремлении к чуду, которого нет. О мире, который стоит на этом стремлении и сам не понимает этого. О мире, который находится в тупике, потому что он ждет несбыточного и потерял главное. Я написал страшную книгу правды. Кто будет это читать?.. Она не для развлечения.

— Это действительно страшная книга! — прошептал я.

— Да, страшная, — согласился Андрей, кивнул головой на книгу и улыбнулся. — Можешь взять. Совершишь небольшой подвиг.

И я взял.

Я взял и начал читать. Я читал не останавливаясь, не переводя дыхания. От первой строчки — «Привет! Я канатный плясун» — и до последней: «Мне кажется, что и сейчас я ощущаю на своих щеках нежное касание этих шелковых крыл и бархатных хоботков. Я выздоравливаю...» От первой и до последней. Жадные глотки уставшего путника, измученного дорогой, опаляющим солнцем и великой жаждой.

«Избранные — это значит выбранные. Но парадокс, видимо, в том-то и состоит: для того чтобы тебя выбрали, прежде всего ты должен сам себя выбрать. Ты должен стать сильным, тогда ты и будешь нужен».

«В этих двух страхах — быть самим собой и позволить другому быть другим — заключен в сущности один: быть, оказаться или казаться слабым. Но ведь именно страх и ослабляет. Значит, мы уже слабы. Так чего же нам теперь бояться?»

Драгоценные россыпи мысли, объединенные единым сюжетом — о превращениях духа и медовой жертве. Это правда о Человеке, о том, кто мы есть.

Я был потрясен. Потрясен до глубины души. Нет... До глубины сердца. До самой его последней и крайней глубины. Весь мир увиделся мне вдруг по-другому, иначе — таким, каким я никогда его не видел. И я сам изменился — умер и возродился заново. Меня прежнего словно и не было никогда, не существовало.

Это притча о человеке, который нуждается в Истине и вдруг встречает Учителя. Великая, беспристрастная Истина о мире. Рассказ о сущности человека, о природе его мира — о страхе, о чувстве одиночества, о бесплодных исканиях смысла жизни. Все встает на свои места. Кажется, что еще чуть-чуть, и все изменится, жизнь героя обретет новое дыхание, наступит долгожданное счастье. Но тут Учитель встает и уходит.

Чудо было так близко — и вот словно вода утекла сквозь пальцы. Оставив лишь ощущение, воспоминание, миф.

Учитель уходит, чтобы оставить своего ученика один на один с Истиной. Чтобы тот смотрел на нее и плакал. Плакал, потому что нет ничего страшнее, чем знать Истину. Ведь Истина и Чудо стоят на разных полюсах мироздания. Истина разрушает царство иллюзий, а Чудо — королева этого царства. Знать Истину — значит разувериться в возможности Чуда, а не наоборот. Страшное испытание.

Раньше человек верил в Чудо, верил, что где-то, может быть, и на краю света, но есть эта великая и спасительная сила — Истина, способная изменить мир. Он верил в Истину как в Чудо, которому подвластны все тайны Вселенной, все ее силы, все ее мельчайшие движения. Он проводил между Чудом и Истиной знак равенства — «я все пойму, и тогда...» Теперь он все понял. И понял, что Чуда не будет никогда.