Чтение онлайн

— Генерал, — Закжевский потирал руки, — пожалуйста, скромная офицерская закуска… Знаю, знаю, вы спешите, я прикажу, чтобы освободили дорогу… Но вы сами понимаете, пока они протиснутся… не могу же я сбросить обозы в ров.

Капитан, прибывший из штаба армии, был настроен мрачно. Когда Закжевский, обрадованный тем, что обозы двинулись с места, очень благоприятно прокомментировал сводку Верховного командования, капитан улыбнулся с оттенком превосходства. У Фридеберга екнуло сердце. Ему была знакома эта улыбка. Сколько раз он видел ее на лицах своих коллег еще в ту войну. Улыбка фронтовика, разбирающегося в сложности событий, перед лицом тыловиков, почти по-штатски наивных.

Закжевский возмутился:

— Говорите же!

Капитан заставил долго себя просить, прежде чем произнес наконец:

— Ченстохов потерян, немецкие танки прорвались на Радомско. Армия «Лодзь» отступает на Видавку.

Закжевский возразил:

— Это невозможно! Главный штаб сообщает об успехах под Ченстоховой, об уничтожении…

Капитан улыбнулся еще более презрительно и замолчал. Он ничего не смог ответить на вопросы Фридеберга относительно группы «Любуш». Подтвердил только, что штаб армии «Пруссия» должен находиться в Кельцах. Командующий в ярости: дивизии опаздывают.

Закжевский присмирел. Выпили несколько стопок. Могучий нос Балая покраснел; неожиданно майор начал цитировать Клаузевица. Как ни странно, это почему-то успокоило Фридеберга. «Интеллигент, — подумал он, расчувствовавшись, — троих таких я бы не вынес, но один для престижа необходим». Балай пялил глаза на собравшееся за столом общество, он что-то, видимо, перепутал, потому что начал подлаживаться не к своему генералу, а к Закжевскому. Приятную хозяйскую гордость Фридеберга как рукой сняло! Он больше не радовался: «У меня одного на всю гмину такой прыткий баран». Зато вспомнил несколько мелких фактов, связанных с тем же Балаем. «Интеллигент» обладал небывалым нюхом на «конъюнктуру» в отношении начальства. После возвращения Фридеберга из Варшавы Балай начал к нему подлизываться, а неделю спустя охладел до последней допустимой границы, после которой уже остается только гауптвахта или суд чести. Чувствует, сволочь, кто ползет вверх, а кто вниз, как морская свинка чует дождь или другие животные еще что-нибудь чуют. Что же он тут пронюхал?

Балай вылакал еще одну стопку и теперь подлизывался уже к капитану связи. «Погоди, баран, — с ревнивой радостью подумал Фридеберг, — дай только выберемся из затора». Закжевский пил и отдавал приказы. Начальника штаба он послал на дорогу — ускорить передвижение. Снова выпил и направил полк Тыманека по боковому тракту к югу от Опатува. Наконец все вышли на дорогу. К Фридебергу подбежал Минейко и доложил:

— Машина, возможно, через полчаса доберется до мостика.

Прохладная ночь, красные звездочки сигарет над повозками, ржание лошадей. Надежда, вспыхнувшая в душе Фридеберга — то ли от свежего ветерка, то ли от запаха елок, принесенного им, — окрылила его, он хлопнул Балая по плечу и подумал: «Пес тебя возьми, я знаю, что ты стервец, на твое сердце я не рассчитываю. Но твой носище пригодится вместо барометра. Посмотрю на тебя и буду знать: в милости ли я у главнокомандующего, качусь ли медленно вниз или лечу стремглав». Балай зашмыгал носом, отодвинулся. «Ой, нехорошо», — решил Фридеберг.

Закжевский оправдывался перед капитаном:

— Хуже всего, что участок лесистый, сыроватый, холмистый. От Опатува вплоть до Михалува нет ни одной параллельной дороги, хотя бы тропинки. И даже если бы я хотел, то с этой проклятой дороги не могу свернуть; только вперед или назад, через Опатув. А дорога разбита, пробки на каждом шагу, за нами еще кто-то там выгружается.

Капитан угрюмо молчал. До этого он жаловался, что получил от Домб-Бернацкого оперативный приказ, составленный так, словно он может запихнуть эту дивизию к себе в карман и поскакать галопом.

— Ну, опоздаем, — хлопал себя по животу Закжевский. — Будем на месте не в двадцать два часа, а, предположим, в шесть. Важнее всего то, что мы двинулись, что артиллерия выбралась из Опатува. — Он кашлянул от волнения. — Я предпочел бы чистить отхожие места, чем второй раз пролезать через эту дыру…

— Пан полковник! — заскулил за его спиной начальник штаба. — На минуточку, ставка…

Фридеберг уже вышел на дорогу, но крик Закжевского заставил его вернуться. Он побежал, Минейко опередил его. Перед сторожкой схватились две фигуры.

— Полковник, полковник! — пищал начальник штаба.

— Пан полковник! — покрикивал капитан, пытаясь оттащить жирную тушу Закжевского. А Закжевский вцепился в полу мундира начальника штаба и шипел теперь что-то совершенно невнятное.

Фридеберг одно мгновение смотрел на них, ничего не понимая, потом где-то глубоко внутри в нем вспыхнула ярость, он шагнул вперед и рявкнул:

— Встать, смирно! Черт вас возьми, вы кто — полковник или дерьмо собачье!

Даже капитан отскочил и выпятил грудь. Закжевский выпустил полу мундира своей жертвы и, разинув рот, повернулся к Фридебергу.

— Смирно! — снова прорычал Фридеберг. — Это называется смирно? Живот убрать, сомкнуть каблуки!

Закжевский вытянулся.

— Докладывайте!

Закжевский доложил. Фридеберг слушал, что говорит полковник, и вдруг ему самому захотелось выть и лезть на стенку. Оказывается, ставка изменила приказ и назначила районом концентрации не Кельцы, а Вежбник.

— Понимаете, пан генерал, — бормотал Закжевский, — на этой зас… узкой дороге нет никаких объездов, снова через Опатув… И срок… выдержать нельзя… завтра, восемь утра, сорок километров по прямой линии, дорогами все семьдесят…

— В штаб! — Собрав остатки авторитета, Фридеберг загнал всех в комнату. Наскоро прибрали на столе и разложили карту. Веселенькая местность: лысогурская горная цепь, ручейки, заливные луга, туристские тропинки. Одна верная дорога — назад через Опатув и на Островец. А потом несколько мостов на Каменной.

— Безумие! — Закжевский снова бесновался, хотя тон у него теперь был плаксивый. — Мы же не группа велосипедистов на воскресной прогулке…

Тут в разговор вмешался капитан:

— Командующий армией строжайше мне приказал; Кельцы. Именно в свете сообщений о действиях неприятеля — минувшей ночью и сегодня с утра. Южный фланг армии без вашей дивизии может оказаться…

— Приказ есть приказ. Главнокомандующий лучше видит всю обстановку… — Балай почувствовал на себе взгляд Фридеберга, и глаза у него сразу забегали. — Может быть, доложить главнокомандующему ситуацию и ждать результата донесения…

— А тем временем вся дивизия пропихнется через михалувский мостик! Благодарю!

— Действительно, это дело командующего армией «Пруссия». Он должен договориться с главнокомандующим. — Фридеберг представил себе, в каком положении он будет завтра, и неосмотрительно заметил: — С каких пор ставка дает приказы дивизиям, минуя штаб армии?