Чтение онлайн

– Завтра Кирюшака, мы с тобой ее сами сложим, по науке.

И теща и дочь молча снесли его самоуправство. Два раза они с сыном за праздники перекладывали печь, пока в ней не загудело как в иерихонской трубе. Прикусив язык, теща полдня молча исполняла все распоряжения зятя. В печи ярко горели сухие дрова. Скударь украсил печку голубыми изразцами, так что она стала смотреться, ничуть не хуже сводчатого камина. Однако Рюрик, несмотря на тепло и умиротворение разлившееся в доме решил взять реванш за летние поражение. Сидя в кресле перед печкой, и слушая, как внутри потрескивают дрова, он меланхолично заметил:

– Кирюша! Слышишь, я что думаю? Бабушка твоя все-таки права. У печки со стаканом виски не посидишь, пледом ноги не накроешь. Не чувствуется европейского шарма. Кому нужна эта допотопная печура? Давай мы с тобой все-таки камин попробуем сложить. Тащи лом. Будем печку ломать!

– Как! Еще раз? – спросил Кирюшка, с сожалением смотря на рукотворное чудо.

Жена, теща, обе, исподлобья смотрели на Рюрика и не знали, всерьез он говорит или шутит?

– Ты это серьезно? – спросила жена.

– А я бы печку оставила! Не трогала ее, она еды не просит! – сказала теща.

– Конечно, Римма Михайловна, не просит. Она ведь не печник!

Мерзкая шутка, грязный укол. Сколько раз по прошествии времени жалел Скударь, что был непочтителен с тещей, груб, колол ей глаза ее хваткостью и житейской практичностью, забывая простую истину, что сознание вторично, да было поздно.

– Шутка! – смилостивившись, сказал Скударь, но извинения не попросил.

Черный его юмор никому не понравился.

Теща затаила обиду, да и с первого дня не очень жаловала его. Римма Михайловна осуждающе смотрела на скоропалительный брак дочери и тревожно ждала, надолго ли? Поэтому она и дом на себя записала. Уйдет зятек, пусть ни с чем уходит. Вся ее политика была шита белыми нитками, и сканер не нужен был Скударю, чтобы прочитать ее тайные мысли.

Еще в первый год жизни, теща обострила отношения. Клавдия тогда была беременна, он не захотел поступать в аспирантуру, да еще и засветился с длинноногой девицей. Поцеловал кралю перед тем, как она вышла из машины. А теща вот она, как будто черт ее специально принес на эту улицу. Скударь рванул с места, только его и видели. Выдержки у тещи хватило ровно на неделю.

– Клавдия моя достойна была лучшей оправы. – заявила она, когда они ехали в роддом.

– То есть! – опешил Рюрик. – Чем же это она не дотягивает до меня?

Теща смерила его высокомерным взглядом.

– Ты до нее не дотягиваешь! Посмотри на нее и на себя, она царица, а ты кто? Рюрик! В твоем ли серале ей быть?

Всю жизнь Скударь гордился своим именем и не один раз благодарил родителя за нестандартное мышление. Кирюшка повзрослеет, как красиво будет звучать – Кирилл Рюрикович. И, поди разберись, то ли это отчество, то ли напоминание его древней родословной. А эта замшелая, академическая карга, всю жизнь, просидевшая за спиной у мужа, будет примерять его, к своему, непонятно из чего скроенному эталону? Кем должен быть муж у ее дочки: дипломатом, генералом, или скоробогатым нуворишем миллионером?

Хотя он мысленно и сказал, мадам, перебьетесь, но в чем-то теща была права. На него они большие надежды возлагали.

– Вам уже Рюрик не пара? Я выходит, только с ветки спустился, а вы уже мамонта завалили, огонь научились разводить? – он вывернул наизнанку вопрос.

Римма Михайловна спокойно ответила:

– Достоинства человека определяются ни его родословной, не толщиной его кошелька, и не нынешним социальным статусом, а уважением к родителям. А у вас с этим, уважаемый зятек, похоже, дефицит.

После такого заявления, не только черная кошка пробежит меж близкими людьми, но и пропасть между ними разверзнется.

Значит, я для нее нечто вроде морального урода. О, шиза, маркиза. Хотелось бы посмотреть на других женихов, подумал Рюрик, и напрочь вычеркнул тещу из своей жизни. Еще тогда, на время, он переселился к себе на Тишинку, где у него была комната.

А по нынешним временам и на дачу, построенную на его деньги, практически не ездил. Страсть, которая свела его с Клавдией, давно угасла. Рюрик последнее время тяготился семейной жизнью. Кирюшка только его и удерживал. Дело медленно, но верно шло к разводу.

И вот сейчас, когда врачи объявили, что ему уже поздно делать операцию и в лучшем случае осталось жить месяц, полтора, Рюрик Скударь решил проинвентаризировать прожитую жизнь.

Рюкзак великих свершений и добрых дел оказался не то что тощим, а вообще пустым. Похвастать было нечем. Так суета сует. Вот только и успел Кирюшку на свет произвести, род продолжить. А будет ли он помнить меня и носить мою фамилию, это еще вопрос. Клавдия с тещей постарались, хорошо настроили его против отца. Парень рычит и огрызается. Или это у него переходный возраст, он как молодой львенок утверждает себя?

Скударь задумался. Сам он родился и вырос на Северном Кавказе, в станице выросшей из небольшого укрепления на Кубанской кордонной линии. Запорожская сечь была переселена Кубань. Край был чудный, богатый, полный надежд, обещавший и дававший довольную и независимую жизнь. С птичьего полета станица казалась расположенной в блюдце с отбитым краем. Хорошее было детство. Сам он был младшим в многодетной, большой семье.

Они рано остались без матери. Отец, степенный казачина старообрядческого толка, другую женщину в дом не привел, хотя ходил по товаркам. Спасибо ему за это. И спасибо за то, что всем семерым детям дал высшее образование. Последним, отслужив в армии из родного гнезда вылетел Рюрик. Отец, уважаемый в станице бригадир виноградарей, надев парадную гимнастерку с орденами, пошел его провожать на вокзал. Стояли в стороне, ждали пока подойдет поезд.

– Я перед вашей матерью чист! Последнего, на ноги поставил. Ты уж сынок, дальше сам двигай, учись, не подкачай. Чем смогу, помогу. Мать мечтала видеть вас всех студентами. Не удалось ей порадоваться.

Рюрик как раз сдавал первую сессию, когда позвонил старший брат.

– Отца больше нету. Приезжай.

Не получалось у него уехать в тот день.

– Я на девять дней приеду! – помолчав, сказал Рюрик брату. Потом он казнил себя за это всю оставшуюся жизнь. С отцом не приехал попрощаться.