Чтение онлайн

Клаус фон Дирк шел прямо к середине площади, где находились Керим Руфди и фрау Эльза. Когда он прошел рядом со мной, стало видно, что движение давалось господину непросто. Вены на лице вздулись, он, казалось, постарел, но при этом преисполнился неведомой мне силы.

— Довольно! — громко крикнул он, оказавшись в нескольких шагах от Керима.

Я едва не взвыл. Господина отличало благородство, но сейчас оно могло стать губительным. Требовалось, как можно скорей расправиться с этим исчадьем ада, явившемся к нам в роли Великого Сентименталя. И я был почти уверен, что стоило лишь Кериму Руфди умереть, как вызванная им тварь канет в бездну.

Меж тем араб с немым изумлением воззрился на господина. Казалось, ему не хватало сил поверить в то, что этот человек смог не попасть под чары сентименталя.

— Ты! — обвиняюще поднял Керим палец. — Ты во всем виноват. Именно из-за тебя все началось!

— Да, — господин покорно склонил голову, и я заметил, что в голосе его прозвучало раскаяние. — Увы, увлекшись наукой, я слишком мало задумывался над тем, что происходит. Теперь я уже понял, в чем была моя ошибка. Я раскаиваюсь и собираюсь ее исправить.

— Каким же образом?

Вместо ответа взгляд Клауса фон Дирка обратился к Великому Сентименталю. Зазвучал напевный язык, и существо повернулось к господину. Тут же я почувствовал громадное облегчение. Действие заклятья пропало, и я вновь мог мыслить разумно.

— Нет! — закричал Керим Руфди.

Он тоже принялся выкрикивать приказы Сентименталю, но я чувствовал, что тот охотней откликается на слова господина.

— Никто не может укротить Великого Сентименталя, кроме того, кто укротил своего внутреннего, — на миг прервался господин, когда сущность уже уменьшилась в размере и повисла рядом с ним. — Как и всякое проявление силы, он уважает только ее одну.

— Но он меня слушался, — возразил Керим Руфди и попытался приманить чудовище обратно, однако тот более не желал подчиняться ничьим приказам, кроме Клауса фон Дирка.

— Ты его вызвал и потому он слушался тебя какое-то время. Но чем дальше, тем сильнее бы он пожирал твоего внутреннего сентименталя, стараясь удержаться в этом мире. Ты уже почувствовал, что буря страстей еще больше раздирает сердце. Поверь мне, я не отбираю силу, а спасаю, потому что этот монстр поглотит тебя, а затем отправится пожирать других людей до тех пор, пока не окажется в одиночестве посреди обезлюдившего мира.

Однако Керим Руфди уже не слышал господина. Он опустился на колени и дрожал, словно в Багдад пришла зима. Губы безумца тряслись, а слова не желали вылетать из горла. Однако ему все же удалось совладать с собой.

Керим Руфди встал и улыбнулся. Он крепче сжал меч и одним махом преодолел расстояние, разделявшее его и Клауса фон Дирка, после чего последовал удар в живот, и клинок пронзил господина насквозь.

Все произошло столь быстро, что я просто не мог в это поверить. Господин не успел защититься, никто не вскрикнул, а Сентименталь, как и прежде, парил в воздухе и взирал на происходящее.

Когда Керим Руфди откинул тело господина в сторону, я бежал к нему, сжимая клинок в руке, намереваясь жестоко отомстить. Но я не успел. Позабытый всеми Зигфрид, оправившись от влияния Сентименталя, подхватил копье и с близкого расстояния швырнул его прямо в сердце убийцы. Тот покачнулся, а затем рухнул. Острие полностью скрылось в теле, а древко так и осталось торчать.

И завершающим аккордом этой драмы зазвучал полный боли крик фрау Эльзы.

Признаюсь, мне не было никакого дела до того, происходило на площади дальше. Едва стих тревожный крик, как я подхватил господина на руки, краем глаза заметив, что Великий Сентименталь следует за мной, словно он стал тенью Клауса фон Дирка.

— Не волнуйтесь, господин. Сейчас же я доставлю вас к лучшему лекарю из тех, кого сумею найти.

— Оставь это, Ганс, — прохрипел Клаус фон Дирк. — Я смыслю в искусстве врачевания достаточно, чтобы понимать, что рана моя смертельна.

— Господин!..

— Не перечь! — у него хватило сил на этот возглас, но затем судорога пробежала по всему телу, и голос вновь стал тихим. — Лучше выслушай. Мне многое надо сказать тебе. Многое успеть.

Я хотел снова возразить или даже попросту молча поднять господина и на лошади доставить его к лекарю, но рана действительна была ужасна, и с каждым вздохом кровь толчками вырывалась наружу. Клаус фон Дирк зажимал края рукой, но это могло только отсрочить гибель. В то время как скачка наверняка убила бы господина. Мне не оставалось ничего другого, как исполнить последнюю волю умирающего.

— Сейчас нас никто не слышит, — отдышавшись, сказал Клаус фон Дирк. — Все заняты ранеными и осознанием, что этот ужас закончился. К тому же, пока рядом Великий Сентименталь, я не уверен, что кто-нибудь решится приблизиться. Перво-наперво пообещай мне сжечь те книги, которые я с таким трудом добыл. Обещаешь?

Я кивнул, подавив готовый вырваться наружу вопрос. Сейчас на это не было времени.

— Хорошо. Ты наверняка хотел бы узнать: почему? Знания в этих книгах слишком опасны. К чему они привели, ты можешь видеть и сам. Я ужасно жалею, что когда-то затеял это путешествие, но меня утешает одно: ты нашел свою возлюбленную. Это, пожалуй, единственное хорошее, что случилось.

— Но как же фрау Эльза и герр Кнопп? — не удержался я.

— Не перебивай, — господин вздохнул. — Это вторая моя ошибка, и я не могу знать, как ее исправить. Жажда тайн наложила пелену на мои глаза, и я не сразу рассмотрел то, что должен был давно уже увидеть. Герр Кнопп не любит фрау Эльзу. Он вожделеет ее и ее деньги, вот и все. Этот человек не лишен ума и хитрости, но у него нет благородства и того романтичного и милого безумия, которое охватывает влюбленных. Разве мог бы он в случае любви согласиться на ритуал со своей возлюбленной? Разве мог бы он угрожать поверженному врагу, имея хоть каплю благородства? Это я должен был разглядеть сразу. Настоящее чувство или нечто близкое к этому было между фрау Эльзой и Керимом Руфди, и все мы сейчас, а я в большей степени, расплачиваемся за то, что не видели этого.

Господин зашелся кашлем. По уголку рта потекла струйка крови. Я почувствовал, как глаза мои увлажнились. Говорят, что мужчинам плакать не дозволено, но я не мог остановить слезы, да и не хотел. Я оплакивал человека, который стал для меня наставником и другом. Человека, который всегда был добр ко мне, несмотря на свою суровость. Он нуждался в моей заботе ничуть не меньше, чем я в его.

Вместе с тем, нечто внутри меня не могло не признать правоту слов Клауса фон Дирка. Я тоже, наблюдая за поведением герра Кноппа, порой невольно наталкивался на мысль — как отличается оно от нашего с Агнетт или даже от того, как вели себя фрау Эльза и Керим Руфди в те дни, когда чувство было властно над ними. В тот момент я утешал себя мыслью, что любовь приходит к разным людям в разных и причудливых формах. К тому же, говорил я себе, герр Кнопп имеет куда больше прав на фрау Эльзу; он был героем в этой трагедии, а Керим Руфди — злодеем.