Чтение онлайн

— Пойдемте быстрее, ребята...

А вечером пришла сюда одна... И теперь не сдерживала слез, тихо разговаривая со своим Валькой, поверяя ему свои невеселые думы. А когда ощутила удары его, их будущего сына, прошептала ему, глядя прямо в глаза Валентину:

— Вот он, наш папа... Ты слышишь, папа? Почему так долго не приезжаешь?

И во все сгущающейся темноте никак не могла отойти от него, все смотрела и смотрела на его похудевшее, родное лицо.

Темно. У Комлевых уже все спят.

— Я сказала маме, что не приду сегодня домой... — прошептала Тамара, приподнимая голову и стараясь угадать, уловить в темноте очертания лица Аркадия. Она пыталась еще что-то сказать, но он притянул ее к себе, и Тамара затихла безмятежно-счастливая.

— Знаешь что, — также шепотом сказал Аркадий. — Давай завтра пойдем в ЗАГС, а? Ты хочешь?

— Да... — кивнула она головой. — И пусть нам дают отдельную квартиру, скоро новые дома будут сдавать.

И опять их окутывает ласковое, спокойное молчание...

— А мне надо сына, — вдруг снова заговорил Аркадий. — Понимаешь, Томка, сына! Он обязательно на тебя будет похож, ведь больше всего сыновья на матерей похожи, а дочери — на отцов. Ты хочешь, чтобы у нас был сын?

Тамара долго не отвечала, и он позвал ее:

— Томка...

— Я слышу... — мотнула она головой и добавила как-то неуверенно: — А к чему торопиться, Аркадий?

— Но неужели у тебя нет желания стать матерью?

— Сейчас нет... А потом... потом видно будет, — она вздохнула. — Я еще не хочу возиться с пеленками, с утра до вечера стирать, мыть, ночи не спать.

Аркадий стал горячо убеждать ее.

— Пойми же, Томка, я тебе буду помогать, это наполнит нашу жизнь новым содержанием. Ведь это же замечательно!

— Оставь, оставь, — прервала она. — Вам, мужчинам, это и «новое содержание» и «замечательно», ну, а нам одно мученье.

— Я не понимаю тебя, Тамара... Значит, тебе не хочется, чтобы у нас был сын... или дочь?

— К чему такой разговор, Аркадий? — отодвинулась она. — Когда мне захочется ребенка, я скажу.

Все безмятежно-ласковое, что возникло между ними минуту назад, словно растаяло.

...Утром он ушел на шахту, когда Тамара еще не просыпалась. И странную неудовлетворенность чувствовал он, вспоминая вчерашний разговор. Да, конечно, очень уж рассудочно, сознательно относится она ко всему, стремясь иметь лишь то, что выгодно и нужно ей. А он не мог, да и просто не хотел что-то рассчитывать в своей личной жизни. Ему казалось, что расчет просто невозможен, когда любишь человека, и поэтому вчерашний короткий разговор приобретал для Аркадия такое большое значение... Значит, она его просто не любит, решил вдруг он, но тут же испуганно и позорно постарался убежать от этой мысли.

Ему захотелось еще раз собраться с мыслями, побыть одному, и он не стал задерживать рабочих на разнарядке.

Коротовский удивленно сказал:

— Разве сегодня не будем обсуждать коллективный план? Вчера все машинисты и слесари были предупреждены.

— Обсудим завтра... Сегодня я что-то нездоров... — и пошел к спуску в шахту.

Коротовский покачал головой: последние дни начальник участка вел себя странно, с лица его не сходило выражение рассеянности и беспокойства.

Аркадий спустился в шахту, долго ходил там, размышляя все о ней, о Тамаре. Он обошел участки и остановился, наблюдая за работой Валентина. Валентин с Санькой вели подрубку в старой лаве, на пятом горизонте, где угольный пласт разрабатывался уже боле трех лет. Толщина пласта с каждым метром уменьшалась, кровля становилась все неустойчивей и рыхлее. «Почему же так редки стойки крепления?» — подумал Аркадий, сразу заметив неладное.

— В чем дело? — спросил он крепильщика, замкнутого, нелюдимого рабочего по фамилии Кнычев. — Или вам жить уже надоело?

— А мы здесь при чем?.. — оправдывался Кнычев. — Астанин еще дня три назад сообщил о нехватке крепежа начальнику участка, тот говорит, что главный инженер приказал обеспечить лесом в первую очередь циклующуюся лаву.

— Астанин! Останавливай машину! — заволновался Аркадий.

В забое стало непривычно тихо.

— Сегодня же пишите докладную начальнику шахты... — говорил Аркадий. — Никто не имеет права заставить работать в таких условиях.

— Это ясно... — уныло согласился Кнычев.

— Ясно, ясно, — вскипел Аркадий и кивнул головой в сторону подходившего Валентина: — Астанин-то молодой горняк, а ты, Кнычев, больше десятка лет работаешь в забое. Нельзя разве было предупредить?

— Я что... начальству виднее... А если стоять, так кукиш и заработаешь.

Подошел Валентин.

— Последнюю смену работаю в лаве... Вот слушайте, что делается.

Все напрягли внимание. Временами резко потрескивали стойки, слышно было, как где-то позади падали глыбы породы и сочилась вода...

— Да-а... так и я не соглашусь работать, — побледнел вдруг Кнычев, прислушиваясь к треску. — У меня все же восемь душ детей... И чего я допросился сегодня на перекрепку?

— Окунев! Слетай-ка к нашим электровозникам, пусть сюда крепежного леса подвезут, — сказал Аркадий Саньке, а когда тот быстро пошел вниз по лаве, крикнул вдогонку: — В первую очередь пусть везут! — и обернулся к Валентину и Кнычеву: — Вот-вот должен подойти Касимов с бригадой, подождем их, к этому времени и лес подвезут.