Чтение онлайн

Эда вдруг осеняет: это же Генри. Его брат Генри, у себя в Англии, организовал эту конференцию и написал текст к каталогу. Кто, как не Генри, имеет привычку говорить «Господень лик земли», кто, как не он, слова не скажет в простоте. Кто, как не он, с его изысканным вкусом и замшелыми коллекциями. Кто, как не он, уже не один год нудит, чтобы Эд написал книгу о культуре исламского мира, хотя отлично знает, что Эд занимается современной историей и политикой исламского мира. Конечно же, это его брат устроил ему приглашение не в нынешний Иран, а в Персию.

Эд просыпается, его бьет дрожь. Сон он начисто забыл, в памяти застряла лишь мысль, что приглашение на конференцию ему устроил брат. Возможно ли это? Что, если Генри, а он вхож в Оксфордский ученый мир, свел знакомство с кем-то в Восточном институте и рекомендовал ему Эда? Эд вскакивает с кровати, умывается. А что, если Генри не имеет никакого отношения к письму из Ирана? А просто-напросто письмо чем-то походит на брата. Вычурное, старомодное. Генри такое любит. Он выбрал Старый Свет, Эд — Новый. Генри нравится представлять их жизнь так при том, что сам он — практик, бизнесмен, а ученый — Эд. Он спускается вниз завтракать Вообще-то он не так уж часто думает о брате. Во всяком случае, старается не думать. Эстетические воспарения Генри его утомляют. Письмо так и лежит на кухонном столе, где его оставила Сара. Сложив письмо, Эд кладет его на пачку счетов в холле. Заглядывает в портфель, убеждается что конспект лекции лежит там же, куда он его и положил.

В тот день после работы за ним заезжает Сара, требует, чтобы они пошли в книжную лавку при кампусе — купить подарок Кейти Пассачофф. Сара напоминает:

— Ты же сказал: завтра исключено, а в пятницу ты выступаешь на радио.

— Неужто нам и впрямь нужно покупать подарок вдвоем?

— Я вечно покупаю подарки в одиночку, а потом ты критикуешь мой выбор, мне это надоело.

— Я только и сказал, что для бат мицвы больше подходит еврейская книга.

В последние годы они не раз ходили на бат мицвы. Среди их друзей многие уже заводят детей по второму заходу, так что теперь Эду с Сарой приходится снова и снова отмечать эти вехи. Они направляются в отдел иудаики, там обнаруживаются несколько изданий «Агады», «Большой сборник еврейского юмора» и дорогущая книга из тех, что держат на журнальном столике, — «Великие евреи в музыке».

— Вообще-то я хотела бы купить роман, — говорит Сара.

— В таком случае покопайся в отделе художественной литературы. Подбери два-три варианта.

Эд отходит, вынимает с полок одну книгу за другой. Он никогда не задерживается в магазинах, вошел — минута-другая — и вышел, это предмет его гордости. Пять минут — и он уже держит три книги.

— Выбери одну из этих, — говорит он. — Смотри, вот «Прощай, Коламбус» [113] .

Сара качает головой.

— А что, это же классическая книга для юношества.

— Нет, нет. «Коламбус» не подойдет.

— О чем ты говоришь?

— Эд, для тебя это книга для юношества. Но она не юноша и сейчас — не пятидесятые.

— Ну извини! — говорит Эд. — Будь по-твоему, вот тебе рассказы Исаака Башевиса Зингера.

— Ну нет!

— Что-о?

— Дать девочке двенадцати лет в руки Зингера — да ты что!

— Отличная книга в твердом переплете, — артачится Эд.

— Он с вывертами, — не отступается Сара.

— Он — великий писатель.

— Он зациклен на дефлорации. Нет, такой подарок нам не подходит.

— Отлично. Тогда вот тебе «Приключения Оги Марча» [114] . Великий роман, надеюсь, ты не будешь возражать.

— Для девочки двенадцати лет он слишком сложен.

— Ну не знаю, у тебя всё или слишком сложно или с вывертом. А что ты подобрала? Оригинально, нечего сказать! «Дневник Анны Франк». А это что такое? Помнится, мы договорились купить еврейскую книгу. «Маленькие женщины» [115] . Сара! Ты вечно обвиняешь меня, что я живу в прошлом. А «Маленькие женщины» — это даже не 1950-е, а 1850-е.

— Я думала, эта книга ей по возрасту, вот почему я на ней остановилась, — говорит Сара.

— А я думал, мы подыскиваем великий еврейский роман. Я выбирал книги классиков еврейской литературы. Но ты отвергаешь всё подряд. И вдобавок предлагаешь «Маленьких женщин». — Он смотрит, как она стоит перед ним, прижимая к себе большую сумку. И тут понимает: ведь этих самых «Маленьких женщин» она, должно быть, читала в свои двенадцать, и умиляется. — Что ж, предпримем еще одну попытку.

Они возвращаются к полкам.

— Вот что нам [116] нужно — Хаим Граде, — радуется она. — Чудесный писатель — «Мамины субботы».

— Ну нет, — говорит Эд.

— Слишком тяжелая?

— Не то слово, тяжелее книги я не знаю. Я даже не смог дочитать ее. Нет, ты скажи, ну почему мы непременно должны подарить ей книгу о Холокосте?

— Я что, хоть слово сказала о Холокосте?

— Все книги, которые ты выбираешь, о Холокосте. Они тебя притягивают, как магнит.

Сара поднимает на него глаза.

— Вот уж нет! Я подыскиваю еврейскую книгу, только и всего.

Они еще с полчаса просматривают полки, спорят. И в конце концов покупают «Дневник Анны Франк» и «Вы, конечно же, шутите, мистер Фейнман» [117] .

Но вот они добрались домой, сбросили сумки на кухонный стол, и Эд говорит:

— Я ни минуты не сомневаюсь, что пригласить меня в Иран этих людей подбил не кто иной, как Генри.

— Да кого он может знать в Иране? — вопрошает Сара.

— Ты лучше скажи, кого он не знает! Он профессиональный…

— Raconteur [118] ?

— Йента. Наверняка встретил кого-то в антикварном магазине или в Ашмоловском музее, в библиотеке Радклиффа [119] , а то и в каком-нибудь обществе. Каких только обществ он ни член. Разговорился с каким-то иранцем и предложил ему меня в качестве докладчика. Нарассказал ему всякой всячины, ну они и занесли меня в свои списки.