Чтение онлайн

— Будь здрава… — хотя откуда здоровье у духа… — Меня Белавой зовут, а тебя?

Дух скользнул по ней взглядом и промолчала. Чародейка решила не сдаваться. Она начала рассказывать про себя. Чья дочь, сколько ей лет, закончив сообщением, что принадлежит роду Святомира. Дух снова посмотрела на нее и ответила:

— Великий запрещает разговаривать.

— Да и тьфу на него, — в сердцах ответила Белава. — Как тебя звали при жизни?

— Это верный вопрос. У духов имен нет, а при жизни меня звали… — дух задумал ась. — Не помню, давно было… — потом еще подумала и наконец ответила. — Чеславой звали.

— Чеслава, — улыбнулась Белава. — Ты ведь тоже из рода Святомира? Чародейкой жизни была?

Дух отклеилась от своего места и подплыла ближе к девушке, внимательно рассматривая ее. Неожиданная идея пришла в голову чародейки, она открыла плечо, где уже место укуса покрылось коркой и сильно сдавила, пискнув от боли. Капля крови показалась там, где она сжала ранку, и Белава смахнув ее пальцем, поднесла к духу.

— Что чуешь? — спросила она, и дух Чеславы уткнулся в красную каплю, пропуская руку девушки внутрь себя.

Капля поползла по призрачному телу, повторяя ток крови по живой плоти, добралась до места, где когда-то было сердце, и глаза духа вспыхнули красными огоньками.

— Родная кровь, — ответил дух и заговорил. — Я Чеслава, дочь Смолянина, потомственная чародейка жизненной силы из рода Святомира.

— Да! — Белава захлопала в ладоши, все-таки не так уж все и плохо. Теперь надо остальных пробудить. Глядишь, помогут ей выбраться.

Но это уже завтра, а сегодня она очень и очень устала. Девушка попросила налить ей то большое корыто на ножках и с наслаждением помылась, когда Чеслава выполнила ее просьбу. В голосе духа появились теперь более человеческие интонации, и она расспрашивала Белаву о новостях в Семиречье, пока та мылась.

Позже, когда девушка уже почти спала, дух продолжала ее расспрашивать и рассказывать о себе. Под мерный говор Чеславы она и уснула. Сон был тяжелый, тревожный. Девушка много металась в дремотном забытье, а когда вдруг вскочила, то обнаружила, что подушка мокрая от слез. Она упала обратно, и мысли побежали, лишая окончательно сна. Хорошо, духов она пробудит, даже может сможет сбежать, а дальше что? Благомил схватит ее раньше, чем она успеет покинуть Полянск. То, что она в столько граде Полянии, девушка не сомневалась. И что тогда делать? Ей нужно хоть немного ее дара, чтобы открыть «дверь» и оказаться как можно дальше. Белава опять села. Так, если «бог» не отдает ей ее силу, надо самой забрать, чай, именно с этим даром родилась. А духов надо освободить… и научиться не поддаваться воле Благомила… и хоть разок ему в рожу наглую вцепиться, а то ишь чего удумал. Так чего доброго не только жениху, еще и любимому изменишь… Где там этот насмешник… Мысли все больше начали путаться, и Белава опять провалилась в сон, уже глубокий и спокойный.

Проснулась Белава от легкого касания к своей щеке. Она улыбнулась и открыла глаза. Улыбка тут же сползла с ее лица, рядом стоял Благомил.

— Ты такая милая, когда спишь, — сказал он. — Доброе утро, да пошлю я тебе удачного дня.

— Великие Духи, — поправила машинально Белава.

— Нет, я. Великий Я, — он весело засмеялся.

— Не лопни от важности, — огрызнулась чародейка и подтянула повыше одеяло.

Он подмигнул девушке и поманил пальцем. Одеяло послушно соскользнуло, обнажая Белаву, одетую в тонкую сорочку. Она закрылась волосами, и те сами начали заплетаться в косу.

— Ненавижу тебя, — воскликнула Белава, снова натягивая одеяло.

— От ненависти до любви не так уж и далеко, — засмеялся он.

— Мечтай, — проворчала она.

— Жду тебя на завтрак, Белавушка, — ответил он и исчез, растворившись в воздухе.

Белава посидела немного, ожидая, что он решит появиться, когда она встанет, но Благомил действительно ушел, а на постель ей упал букет полевых цветов. Она отодвинула его, невольно подумав, что Благомил их собрал совсем недавно, потому что цветы не успели подвять. Потом протянула руку и снова взяла букет. Она осмотрелась, но ничего не нашла, во что их поставить. Все же жалко будет, если они завянут.

— Хоть бы дал, во что их поставить, — тихо сказала она, и перед девушкой возник красивый сосуд с водой. — Ты следишь за мной что ли?

Ответом была тишина. Она поставила букетик в сосуд и отнесла его на маленький столик, стоявший в ее опочивальне. Затем умылась, оделась в приготовленное ей платье, сегодня голубое, расчесала волосы, а после заплела в косу. Нечего ему на них любоваться. И как только закончила, тут же оказалась во вчерашней трапезной, где была усажена опять по правую руку. Сегодня Белава не артачилась и спокойно поела, от голода никуда не денешься. Но самоуверенная улыбка Благомила ее выводила из себя, и девушка не выдержала. Она мило улыбнулась мужчине, даже радостно и… врезала ему ногой по коленке. Благомил взвыл, а довольная девка продолжила завтрак.

Утреннее солнце разбудило Дарея и Лихого, они все же не дотянули до рассвета и уснули под защитой полуразрушенной альвийской башни. Они проснулись почти одновременно, морщась от яркого света. Лихой сладко потянулся и мечтательно произнес:

— Сейчас бы чая горячего да с Гремилкиными пироги. Пироги она знатные делала, — и тут же помрачнел.

Дарей потрепал разбойника по плечу и перегнулся через стену, разглядывая, что твориться внизу. Оборотни сидели, задрав головы к верху и ждали. Чуть позади сидели на лошадях полянские воины, глядя так же наверх мертвыми глазами. Чародей поежился и отвернулся. Он пошептал, и в ладонях появилась вода. Дарей умылся и увидел протянутые к нему руки разбойника, усмехнулся и наколдовал и ему воды.

— Жаль, бермятина торба осталась в Полянске, там еще была еда, — сказал чародей. — Хорошо хоть меч при мне был.

— Да, о мече. — Лихой прислушался к слабому шипению снизу. — Что это за странный меч к моей лошади приторочен.

— Это белавина лошадь, Злата, — поправил Дарей. — А меч славный, самый славный из тех, что я видел. Его белавин отец ковал. Слыхал небось и кузнице Никодии? Если бы змейка чувствовала Белаву, то никто бы ее не удержал, сама бы к хозяйке понеслась. Брать в руки даже не пытайся, каменной тяжестью нальется, никому кроме моей ученицы не дается в руки. По весне именно меч привел нас к Белаве, когда ее в Черной Пустоши хотели в жертву принести.

— Бедовая девка, — засмеялся бывший атаман. — Видать, любят ее неприятности.

— Она их любит еще больше, — хмыкнул чародей. — Несносная девка, но… Славная.

— По сердцу тебе? Вон с какой нежностью говоришь, — подмигнул Лихой.

— Как дочь люблю, хоть иногда и убить хочется, — тепло улыбнулся Дарей. — Эх, додержалась бы… Она же Благомила может довести до белого каления.

— Дарей! — раздался снизу крик, и чародей скривился.

— Помяни демона, — сказал он и встал в полный рост.