Чтение онлайн

– Я напишу замечания вам обеим! И позвоню родителям! – пригрозила завуч.

Будто не слыша ее, Рыжкова прошипела:

– Вот видишь! Ты беспомощная, как червяк! И твои деньги тебе не помогут!

– Поговори еще у меня, Рыжкова, – погрозила завуч. – А ну вперед ко мне в кабинет! А вы все быстро по домам!

– Ты в порядке? – спросила Настя, когда мы шли вниз.

– Все в норме, спасибо, – отозвалась я, хотя щеки горели огнем. Посмотрела на Машу, которая шагала, так низко опустив голову, что я побоялась, как бы она не свалилась. Спросила ради приличия. – Ты в порядке, Маша?

– Все хорошо, – прошептала Маша. В ее голосе послышались слезы.

Настя сочувственно погладила ее по спине и посмотрела на меня:

– Ты еще на тренировку?

– Ага.

После уроков я ходила на тренировку по легкой атлетике. Я не особо любила ее, но любила побеждать, а бегать у меня получалось неплохо. И после тренировки я чувствовала прилив сил, казалось, будто за спиной вырастали крылья, которые могли унести тебя, куда захочешь.

Когда я, вспотевшая и уставшая, вернулась в раздевалку, то увидела на подоконнике тетрадь. На обложке было написано, что тетрадь принадлежит Ножовой Марии. Я рассеянно ее пролистала, увидела алгебраические формулы и закрыла. Похоже, Маша с расстройства ее оставила. Я вернула тетрадь на место и принялась переодеваться. Вспомнила, как Маша всхлипывала, и пожалела ее. Она не виновата, что такой родилась, как сказала бы Настя. Я взяла телефон и позвонила.

– Да? Что-то случилось? – спросила Настя.

– Слушай, скинь мне адрес Маши, – попросила я. – Она тут тетрадь забыла, как бы Рыжкова не увидела, а то навредничает. Вроде, Маша живет тут неподалеку, а я могу заскочить к ней.

Так я, прихватив тетрадку, поспешила прочь из школы. Маша и впрямь жила неподалеку – в обшарпанной пятиэтажке наискось от аллеи. Я помнила, что она живет где-то в этом районе, потому что Настя пару раз упоминала об этом. Сама я ни разу здесь не бывала, поэтому только с третьей попытки угадала правильный подъезд. Внутри было темно, а стены и перила измазаны чем-то липким. Стараясь не обращать на это внимания, я поднялась на третий этаж и позвонила. Звонок болтался на проводе и грозил замкнуть.

Дверь отворилась, и передо мной предстала испуганная Маша. Короткие мышиные волосы растрепаны, глаза распахнуты.

– Привет, – я улыбнулась как можно естественней. – Настя тебе звонила?

Маша кивнула, а я протянула ей тетрадь. Маша взяла ее и прошептала:

– Спасибо.

Я заметила, что она старалась как можно больше перегородить проход, чтобы я не увидела квартиру. Наверное, она стеснялась, но я даже отсюда видела, что квартира обставлена бедно, а стены в ней – серые от пятен. Я слегка оробела. Я не брезгливая, вовсе нет, но мне становилось не по себе, когда передо мной пасовали только потому, что я выросла в богатой семье.

Мой взгляд упал на дверь, которую я придерживала, и я увидела, что замок на ней тоже болтается. Боже, как они закрываются?! Вот прямо вот так? Неужели не страшно? А вдруг кто дернет?.. Я вдруг осознала, что постукиваю пальцами по этой самой двери. И точно: быстро семь раз – пауза – быстро семь раз – опять пауза. Раньше я не замечала за собой такой привычки.

– Ну, я пошла, – я неловко развернулась.

– Спасибо, – повторила мне в спину Маша, и дверь закрылась. Замочного щелчка я не услышала.

Вернувшись домой, я испытала удовлетворение, смешанное с жалостью. Мне было жаль Машу и ее семью, их бедность, но в то же время я чувствовала благодарность за то, что живу лучше. У нас собственный дом в частном секторе. Он, как и все дома вокруг, обнесен высоким забором, на территории зеленеет лужайка и растут деревья. А внутри так много места, что можно пригласить полшколы и закатить вечеринку.

И замОк. У нас отличная система безопасности. Не знаю, смогла бы я спокойно спать, если бы у нас был единственный замок, и он бесполезно болтался.

Пришло сообщение от Насти: «Отдала Маше тетрадь?»

«Да, все в порядке», – напечатала я, хотя чувствовала обратное.

Я уселась на широкий подоконник и посмотрела на улицу. Окно выходило на лужайку и деревья, которые красиво подсвечивались вечерним солнцем. Тишина и спокойствие. Тогда почему у меня на душе кошки скребут? Что, вышла из душевного равновесия, потому что увидела, как живут другие? Никогда не считала себя хрустальной принцессой или принцессой на горошине, но, похоже, я та еще неженка.

Эта мысль мне не понравилась, заболела голова. Вообще-то последние несколько дней она болела всегда, но иногда становилась сильнее, иногда – ослабевала. Я гадала о причинах. Потому что я в выпускном классе и не определилась с профессией? Потому что я слишком много думаю о вещах, о которых думать не стоит?

И не помогало ничего: ни обезболивающие, ни холодный душ, ни тренировки и прогулки на свежем воздухе. Очень странно, у меня никогда не было таких продолжительных головных болей.

В дверь постучались, и вошла мама. Похоже, она только вернулась с работы: на ней был деловой серый костюм в узкую полоску, а каштановые волосы растрепались от ветра. Увидев это, я принялась машинально приглаживать свои собственные. Мои волосы слегка завивались, а мамины были идеально гладкие, и иногда по утрам я ей завидовала.

– Ты какая-то бледная, – вместо приветствия сказала мама. – Что-то случилось?

– Голова болит, – пробормотала я.

Мама с беспокойством потрогала мой лоб и спросила:

– Может, завтра пропустишь школу и сходишь к врачу?

– Ерунда, – отмахнулась я и рассмеялась. – Это организм никак не хочет принять осень, вот и все!

– Да, возможно, – мама несколько раз кивнула. – Здесь душно и много выхлопов. После горного воздуха дышать всем этим… – Она покачала головой. – Ладно. Открой хотя бы окно.

– Все нормально, – я спрыгнула с подоконника. – Сейчас схожу в душ, и все пройдет. Когда приедет папа? Что будем готовить?

Уже в душе под шумом воды я с горечью и облегчением подумала, какая же мы счастливая семья, раз беспокоимся о таких вещах, как головная боль. Вспомнила обшарпанные стены квартиры Маши и темноту подъезда и передернула плечами. В таких условиях на такую мелочь даже не обратишь внимания.

Маша Ножова чувствовала себя скверно. Так происходило всегда, когда кто-то из «крутых» ребят задирал ее. А задирать ее было легко – она не могла ни ответить, ни дать сдачи.