Семь пятниц
Шрифт:
Затея дочери и у него не вызывала восторга, да и жену было жаль до боли, но запрещать что-либо взрослому человеку (а свою дочь он, в отличие от супруги, считал вполне самостоятельной и дееспособной) полагал недопустимым. К тому же участие в телеигре – вовсе не ее личная блажь, это задание редакции, а к исполнению профессиональных обязанностей старый служака относился с предельным уважением.
– Почему ты всегда все так драматизируешь, Лида? – продолжал отец. – По-моему, абсолютно безобидная ситуация: взрослые люди решили поиграть в войнушку – о чем тут беспокоиться-то? Да разве бы им разрешили это… мероприятие, если б в нем была хоть доля риска?.. Лида, ну хватит, честное слово… Что ты, ей-богу… Саня, принеси маме воды!
Спустя десять минут общие усилия отца с дочерью привели-таки к желаемому результату – Лидия Николаевна, вволю наплакавшись, смирилась с неизбежным. Семейство принялось обсуждать, что Саше нужно взять с собой на остров.
Женщина ждала звонка. Ей было страшно, она не находила себе места от волнения. Ссутулившись и словно в ознобе обхватив себя руками за плечи, она нетерпеливо и беспокойно расхаживала возле телефона.
Наконец долгожданный звонок раздался. Она немедленно, на первом же сигнале, схватила трубку.
– Да?.. – выдохнула она в мембрану.
– Это я, – ответил уверенный мужской баритон. – Все нормально, детка, меня взяли, так что готовь денежки. Я должен внести…
– Послушай, – она перебила его торопливой, нервной скороговоркой, – эта дурацкая игра… то, что ты затеял, – это немыслимо! Мне страшно, страшно, пойми… Я же просто с ума сойду от страха!.. Давай остановимся, пока не поздно, давай придумаем что-нибудь другое!.. Ведь наверняка можно найти какой-то иной способ, мы же…
– Хватит!!! Хватит скулить! – оборвал ее раздраженный резкий окрик. – Мне осточертело твое нытье! Все уже решено, и переигрывать мы ничего не будем! Все, точка. Ясно?!
Тишина. Женщина чуть слышно всхлипнула.
– Ну перестань… Прошу тебя, перестань, – совсем другим, мягким, даже ласковым тоном продолжил после паузы мужчина. – Мы же сто раз уже обо всем говорили. Ты сама прекрасно знаешь, что такой удобный случай вряд ли еще когда-нибудь подвернется. Его просто нельзя упускать! Нельзя, ты понимаешь это?.. – он опять немного помолчал. – Ну, все, все… Будь умницей, детка, соберись и успокойся, хорошо?..
– Хорошо… – прошептала она.
– Ну вот и славненько! – преувеличенно бодро воскликнул он. – Подготовь деньги, а встретимся как обычно. Только постарайся не опаздывать – у меня прорва дел. Целую тебя, малыш. Пока.
– Пока, – вздохнув, ответила она, но в трубке уже звучали гудки отбоя.
Лиза плакала – по-детски горько, бурно и безутешно.
– Успокойся, дурочка! Да разве ж можно так убиваться из-за такой ерунды? Ну хватит, хватит, Лизок… – поглаживая вздрагивающие плечи девушки, пыталась утешить ее Лена.
Мишаня, на дух не переносивший женских слез, сразу слинял в курилку, а насупленный Леха Баукин стоял рядом со стаканом воды в руке и угрюмо бубнил в такт Ленке:
– Лизка, ты это… завязывай, правда. Чего ты, елки зеленые, в самом деле?.. Нашла из-за чего реветь, дуреха… И на кой ляд тебе эта дыра сдалась?.. Слышь, что говорю-то?!
Да как же ей было не реветь, если пять минут назад Наговицын объявил, что она – одна-единственная из всей группы! – в Архангельск не поедет!
Он открыл дверь к ним в ассистентскую и, запинаясь от неловкости и смущения, прямо от порога сообщил:
– Ребята, вот какое дело… Я тут пораскинул мозгами – кто-то из наших должен остаться здесь, в Москве. Для координации, связи и вообще… мало ли что… Вдруг возникнут какие-то проблемы, сложности… Нам нужен свой человек здесь – как говорится, на всякий пожарный… Короче, Лизок, ты уж прости меня, пожалуйста, но в Архангельск ты не поедешь. Не сердись, ладно?.. – Наговицын вздохнул, неуклюже кивнул и поспешил уйти.
Это решение было совершенно неожиданно и оттого вдвойне, втройне обидно.
«Почему именно она? Ну почему, почему?» – снова и снова спрашивала себя Лиза и, не находя ответа, плакала все горше и горше…
Глава вторая
НАКАНУНЕ
До Архангельска игроки добирались самостоятельно – опять же лишь для того, чтобы прежде времени не смогли познакомиться друг с другом. Все Пятницы – Наговицын считал это очень важным – впервые должны были встретиться перед Kaмерой на вводной передаче и никак не ранее. Он даже пошел на то, чтобы перенести ее съемку из привычной и удобной останкинской студии в богом забытый клуб небольшого рыбацкого поселка с громким названием Судострой на берегу Онежской губы. План был таков: сразу после съемки – последний инструктаж, экипировка, и готовый к отплытию баркас отвезет всех игроков на остров.
По клубному фойе, спешно переоборудованному в съемочный павильон, суматошно и озабоченно сновали осветители, радисты, техники, ассистенты. Время поджимало, Наговицын торопил, ругался, лез не в свои дела, мешая и без того спешившим людям своими бестолковыми советами и распоряжениями. Позвонил Леха Баукин – он вез игроков из Архангельска – и сообщил, что будет на месте минут через сорок.
– Внимание всем! – истошно завопил Олег на все фойе. – Через полчаса – съемка!! Навались, ребятушки!!!
Он был, что называется, на кураже – возбужден до предела, взвинчен, напряжен. И вовсе не потому, что всерьез опасался срыва съемки, просто такое состояние – Олег знал это по личному, правда, весьма небольшому, опыту – как нельзя лучше подходило для работы перед камерой. Вот почему, боясь потерять этот кураж, перегореть раньше времени, он накручивал себя и всех остальных все сильней и сильней.
Постепенно суета в фойе стала стихать, камеры, свет, звук – все было установлено, подключено и проверено. Закончив приготовления, люди из съемочной группы занимали свои места. Наговицын, напоследок еще раз окинув придирчивым взглядом импровизированную телестудию, отправился переодеваться и гримироваться.