Чтение онлайн

Груня слушала интеллигентную старушку, понимая, что одинокому пожилому человеку просто не хватает общения. Но, как ни странно, ее это не раздражало и не надоедало! Аграфена пообщалась бы с ней с удовольствием и дальше, рассказала бы про современную Россию. Поэтому задала и сейчас естественный вопрос:

– А в России вы где жили?

– В Москве, деточка. Я знала многих актрис, актеров, была вхожа в артистические круги. Там я с Сеней-то и познакомилась. У нас был поздний, но очень крепкий брак.

– Вы были актрисой? – поинтересовалась Груня.

– Нет, я художница по профессии и по призванию. Но писала мало, не ради денег, а только по вдохновению. Или уж по очень большой просьбе сверху, – многозначительно подняла указательный палец к небу Серафима Дмитриевна. – Я никогда не испытывала материальных затруднений – сначала родители у меня были обеспеченные, затем муж, – и это несколько развратило меня.

– Я тоже художница! – отчего-то обрадовалась Аграфена.

– Правда? Чудесно! Правду говорят: свой свояка видит издалека. Тогда вы точно должны прийти ко мне в гости. Здесь действительно недалеко, все знают антикварную лавку тети Симы. На острове она одна.

– Я обязательно зайду. Во всяком случае, постараюсь, – пообещала Груня. И решила предостеречь новую знакомую, мол, сегодняшняя постановка обещает быть никакой, лучше бы она не тратила свои нервы и время. На что получила лаконичный ответ:

– Даже если бы просто привезли куклу олимпийского мишки, я бы пошла посмотреть, потому что безумно соскучилась по родине и русской речи.

Тут Аграфену чуть не сбила с ног Татьяна, сразу же оттащив ее в сторону. Отчего художница не успела даже попрощаться с Серафимой Дмитриевной.

– Звони Дебрену! – потребовала Ветрова.

– Зачем?

– Беспредел творится! Меня не пускают! Пусть приедет полиция и разберется!

И тут уже Груня рассердилась.

– Знаешь что, Таня? Ты просто достала со своими амбициями! Ты думаешь только о себе! Дебрен, между прочим, еще болеет, человек весь переломанный. Никому я звонить не буду!

Татьяна мгновенно как-то сдулась.

– Ладно, не обращай на меня внимания. На твое посещение запрета нет, можешь идти в зал, бросить меня прямо здесь.

– Если бы ты была более чуткой к людям, то заметила бы, что я не горела желанием сюда ехать. Я здесь только из-за тебя. Поэтому никуда не пойду без тебя.

Актриса вздохнула, на ее лбу пролегла продольная морщинка.

– Я только хотела убедиться, что с труппой Эдуарда кончено… просто посмотреть… больше ничего не было бы…

Аграфена буквально всей кожей почувствовала, насколько Татьяна расстроена и огорчена. И тихонько предложила ей:

– Ну, если хочешь, давай обойдем здание театра, может, где и пролезем? Только если ты пообещаешь мне вести себя сдержанно.

– Конечно, я обещаю! – обрадовалась Таня.

Две женщины, озираясь, стараясь, чтобы их никто не заметил, потихоньку двинулись вдоль стены. Заглядывали в каждое окошечко и даже пробовали их открыть, но те все оказались закрытыми наглухо. Таня начала нервничать, поглядывая на часы.

– Спектакль уже идет, то есть начался…

– Кстати, мы можем попробовать пройти через вон ту пристройку, – предложила Груня. – Я видела там дверь, ведущую куда-то, когда спасала Дебрена.

Татьяна тут же направилась туда, благо уже было видно, что дверь в сарай не заперта. Там они открыли ту створку, о которой говорила Аграфена, и по ступенькам спустились в подвал, похожий на своеобразный подземный ход. Здесь было темно, сыро и холодно. Кисть маляра и шпатель штукатура очень давно не касались этих стен.

– Надеюсь, выйдем прямо в здание театра, – вслух подумала Груша, оборачиваясь на свою спутницу.

– Вроде в нужном направлении идем. Вот, я уже слышу звуки музыки… Это же из нашего спектакля! – Татьяна подняла лицо кверху. – Точно, мы уже под театром, причем близко к сцене… Сволочи, все-таки играют наш спектакль!

– Таня, ты обещала! – прошептала Аграфена.

– Я держу себя в руках, как могу. Нам бы с тобой на сцену не выйти прямо вот так вот… Хотя, зрителей рассмешим, им понравится, и опять-таки спектакль сорвем, а может, наоборот, спасем. Все же только и ждут чего-нибудь этакого! – Таня хохотнула.

– Мы только посмотрим спектакль, – повторила Груня совершенно серьезно.

– А что там была за старуха, с которой ты разговаривала? – спросила актриса.

– Ты ее знаешь?

– Я? Откуда? А почему ты спрашиваешь? – удивилась Ветрова.

– Она из Москвы, наша землячка. Здесь с мужем много лет жила, лавку антикварную держит, – пояснила Аграфена.

– И сама уже антиквариат! – засмеялась Татьяна.

– Старушка говорила, что была вхожа во многие театральные и художественные круги Москвы.

– А кто же она такая? – заинтересовалась Таня.

– Говорит, что художница.

– А как ее фамилия?

– Не знаю, я фамилию не спрашивала. Зовут ее Серафима Дмитриевна.

– Стой! – вдруг остановилась Татьяна как вкопанная, забыв даже про спектакль.

– Что? Лбом стукнулась? – обернулась к ней Груша.

– Серафима Дмитриевна, Серафима… Сима… Слушай, а я слышала про такую художницу. Вроде Серафима Шубина… Точно, Шубина. Очень состоятельная дамочка была, сверкала брильянтами и голливудскими зубами уже тогда, когда я молодая совсем была. Она даже не смотрела в нашу сторону, мол, «сопливые девчонки».

– Серафима Дмитриевна сказала, что у нее были богатые родители, а затем состоятельный муж, – подтвердила Груня.

– Может, и так. Помнится, ее не очень любили за то, что она была… как бы это выразиться… блатная. А еще она была потрясающей портретисткой. Написать свои изображения Симе и заказывали члены Политбюро и другие «шишки». Ей и любовные связи с ними приписывали, и поговаривали, что она «стучит» на своих коллег художников, которые всегда отличались свободомыслием и крамольными взглядами. Кто-то из них, например, ругал советскую власть, кто-то хотел перебраться за границу… А что, может, и правда стучала, раз уж торчала сутками у всяких «шишек». Тогда каждый выживал как мог. У бабы зато всегда имелись деньги и потрясающие связи. Короче, о ее человеческих качествах не знаю что сказать, но в профессиональном плане, говорили, Сима была художник от бога. Вернее, портретист от бога. Вот уж мир тесен! Не думала никогда, что встречу ее когда-нибудь… тем более сейчас и здесь, в Будапеште.