Чтение онлайн

Не груб ты от природы и не озлобился от неудач. Ты вдумчив и признаёшь причинно-следственную связь, не веря в чудеса и совпадения. Стоп-стоп, да ты рождён, чтоб следователем стать, и мы тебе поможем.

Вношу программные поправки и дополняю информацией. Ну, мистер Шерлок Холмс, за дело!

Меня определили в КПЗ.

— Три дня тебе сидеть, — сказал охранник, ужин раздавая. — Потом отпустят, если не предъявят обвинение.

— Ну, что, дедок, набедокурил? — спросил сокамерник бритоголовый, еду мою глазами пожирая.

Подвинул ему чашку:

— Вы ешьте — я с утра закормлен.

— Вот это дело! Что за статейку тебе шьют?

— Я не силён в параграфах УК.

Ещё один весь синий от наколок вмешался в разговор:

— Ты расскажи, что было — статью мы подберём.

Я рассказал, как девушку поднял со дна из-под обрыва, как силился спасти.

— И где тут криминал?

— Когда нашли мою обитель, она в купальнике, я без одежды был.

Переглянулась камера: всё ясно — некрофил.

В наколках весь который в дверь постучал.

— Чего тебе? — откинулось окошко.

— Эй, начальник, почто не уважаешь публику — ведь мы не фраера. Грязь в камеру зачем засунул — два шага до греха.

— Заткнись и спать ложись, — ответило окно и с грохотом закрылось.

Зловещая установилась тишина. Потом бритоголовый:

— Ты вот что, труполюб, на нары не рассчитывай, за стол больше не суйся. В углу парашу видишь? Там приземляйся.

Я мог бы всех троих в толчок тот окунуть, под нары запихнуть иль на коленях всю ночь псалмы заставить петь. Но разве виноват козёл, что бородой трясёт — природа всё, природа. А здесь обычаи. И воспитание.

Присел на корточки в углу в соседях у параши. А те за стол — в картишки резаться. Посмотрим, что за люди.

Худой и тощий, с дряблыми щеками — квартирный вор, с открытой формою туберкулёза в лёгких. Вот вам кого бояться, а вы меня прессуете….

Бритоголовый — гоп-стопник четырежды судимый, наркоман с психическим расстройством, бывает буйным и опасным. Пока ширяется — спокоен, ну, а при ломке — убъёт и глазом не моргнёт.

Татуированный — мокрушник, гниёт от сифилиса, и некому лечить. Придётся мне. Где угнездилась та зараза, что кости размягчает? Впрочем, где бы ни была — здесь скальпель не поможет. На борьбу весь организм настроить надо, компьютер подключить — чтоб клетка каждая непримиримостью пылала, заразу прочь гнала.

Ну, что, Масяня, ты готова? Тогда приступим….

— Ой, худо мне, — весь синий от наколок карты бросил. — Пойду, прилягу.

— Что, ломка?

— С чего бы? Всё нутро горит.

Через минуту он в глубоком забытьи, не дышит даже — так напряжены в смертельной схватке со смертельною болезнью все силы. И дольше длится кома пусть, но будет он здоров и чист душой. Об этом тоже позаботился, не тратя даром времени в мозгу.

— К чёрту! Не идёт игра, — бритоголовый встал из-за стола. — Эй, труполюб, открой-ка пасть. Коронки золотые есть?

Я луч невидимый через Масянин глаз в него направил.

— Что такое? Ха-ха-ха! Кажись, накрыло.

Качнулся он назад, присел на табурет, откинулся спиной на стол.

— Откуда кайф? Твои проказы, труполюб? Ты говорил, что мёртвую со дна достал и оживить пытался. Готов поверить, что не измывался. Ещё добавить можешь?

— Приляг, чтоб не упасть.

— Причалюсь наверху, тебе топчан свой уступлю — айда, располагайся.

Я перебрался.

— Давай, давай — ты обещал.

И вот уже второй сокамерник почует в коме — на излечении психика и совесть. Проснётся новым человеком для общества и для себя.

Квартирный вор раскладывал пасьянс, потом готовился ко сну, потом прилёг. Ворочался, вздыхал и наконец, не выдержал:

— Слышь, ты, друид, волшебных повелитель снов, мне чарочку налить не сможешь?

— Ты выпить хочешь?

— Нет, бабу голую во сне.

Тебе, родимый, палку Коха без микроскопа показать, а ты….

А вслух сказал:

— Не хочешь ли Антонием на время стать — пошоркать спину Клеопатре?

— С великим удовольствием — кхе, кхе….

Прокашлявшись, он сплюнул на пол.

— Ну, так усни.

Царица в ванной, и тысячи бактерий Коха, коих надобно сразить, чтобы пробиться к Клеопатре. Любовь и сон тебе помогут очистить лёгкие и затянуть каверны, заляпанную душу отряхнуть от скверны. Спи, лечась, и просыпайся честным и здоровым.

Тихо стало в камере — не слышно и дыхания. Ещё троим помог мой дар. Пусть людям и не самым лучшим, но с видом на житьё-бытьё, а девушку не спас. Ведь кажется, постиг в структуре человека всё, с закрытыми глазами собрать и разобрать сумею, спасу в пол шаге от черты, а вот за ней — не разумею. И некого спросить, и негде прочитать — всё надо постигать.

На этом, успокоившись, уснул.

Наутро в КПЗ переполох — шутка ли, три трупа. Ну, не трупа, а всё-таки живые так не спят — ни нашатырь, ни тормашения, ни искушения врачей не могут разбудить. Свезли их в лазарет. Меня к начальству.

— Что с ними сделал ты? Их завтра выпускать — задержаны в притоне, а на арест следак не может накопать.

— Пускай поспят до самопробуждения — это лечебный сон.

— Ты кто?

— Целитель.

Майор наморщил лоб.

— Ты их гипнозом?

Пусть будет, раз иное сложно к пониманию.

— Я усыпил их для того, чтобы болезни удалить из организма и склонность к воровству и беззаконию изжить.

— Не хочешь ли сказать…. Ну, хорошо, давай посмотрим. А если не проснутся?

— Вадим Сергеич Белооков, Бельмо в преступном мире, проснётся завтра к вечеру без тяги к наркоте и не грабителем со стажем, а агнецом в душе. С недельку пролежит Духно — туберкулёз не шутка, свищи не синяки. Всех дольше в коме будет Корольков, но встанет чистым и здоровым.