Шрифт:
Экспериментальные зарисовки, миниатюры и рассказы
Мы полые люди,
Набитые чучела,
Сошлись в одном месте, -
Солома в башках!
Шелестят голоса сухие,
Когда мы шепчемся вместе,
Без смысла шуршим,
Словно в траве суховей,
Словно в старом подвале крысы большие
По битым стеклам снуют.
ПОЛЫЕ ЛЮДИ
Перевод Н. Берберов
Мужчина с багетом
Слегка взвинченная женщина средних лет слишком быстро шагает по вагону и, увидев меня, садится рядом. Она прижимается к плечу чересчур близко для незнакомки. Вагон пуст.
Я читаю, полностью погруженный в свои мысли. Это действие выдергивает меня в действительность.
Когда я встаю, намереваясь сесть напротив, она хватает меня за рукав и шепотом, но очень четко, стонет:
– Не отсаживайтесь от меня! – я опешил. Мне частенько доводилось видеть чудиков, которые по нелепым заветам недопсихологов должны "вступать в контакт" с незнакомцами. Обниматься, общаться, пройтись под ручку… Здесь дымка ее глаз напомнила чувство общения с такими людьми.
– Почему?
– Там человек… Он следит за мной с Динамо. Я уже пересела на другую ветку, а он все идет за мной! Пожалуйста, посидите рядом, – поправляет свою сумку и пытается унять дрожь. Не чудик – жертва; это хуже.
Я сел на место, и она продолжила, по-крысиному смотря в одну сторону.
– Он прилично одет, у него желтый пакет с багетом, жутко длинным багетом, он торчит из пакета наполовину, – проследил за ее взглядом и увидел обычного с виду мужичка в сером пальто и ярко-желтым пакетом в руках. Из пакета действительно торчит огромный багет. Почудился запах чеснока и плесени.
– М-м-м… Интересно.
С виду мужик, как мужик, только взгляд немного…безумный. Он явно увидел, куда села его псевдоподружка и старался искоса наблюдать за ней. Я же откровенно разглядывал то желтый пакет, то сплюснутый крючковатый нос на лице. Разбили за предыдущее преследование, что ли?..
Вдруг он срывается с места и направляется прямиком в нашу сторону. Подходит вплотную и останавливается так резко, что багет чуть не вылетает из пакета. Действительно с чесноком.
– Мне бы…я хотел…она… – руки спокойны, но взгляд бегает по всему вагону. Только взгляд, голова не двигается, что делает сцену слегка жутковатой.
– ОНА! – тыкает пальцем; на крик люди из других сквозных вагонов стали оглядываться. – Она…нужна!
– Что вам от меня нужно?! – дрожит мне в плечо, все плотнее прижимаясь. – Я вас не знаю!
– Ты! Ты нужна!
– Мужчина, будьте любезны, свалите отсюда подальше, пока я не вызвал сотрудников полиции, – мне показался мой тон спокойным и решительным. Такая роль мне нравилась. Спокойная и решительная. Однако ему, видимо, нет. Гамма переживаний перекосила лицо преследователя: недоумение, возмущение, злость, страх, непонимание – все за несколько секунд.
– Думаю, вам стоит успокоиться… – но было поздно, он вдруг выхватывает багет, замахивается им – женщина начинает кричать, я смеяться – и пытается ударить меня хлебом. Попадает в поручень. Багет ломается надвое, летят крошки, женщина кричит громче, я – смеюсь. Бедняга так теряется, что на станции пулей вылетает из вагона, прихватив половину багета.
Женщина выпускает мой локоть только при виде сотрудников полиции, на которых я ее оставил.
Перрон
Она впервые была на перроне. Лязг колес казался ей страшным звуком из ужастиков. Гул оператора в динамиках больно давил уши, а снующие по сторонам люди пугали. Ей казалось, что вот-вот кто-то да зацепит ее случайно и унесет нескончаемой людской волной далеко от мамы.
Было впервые так страшно. Даже не так страшно, когда соседская овчарка злобным рычаньем вжала ее в глухой забор и заставила описаться от страха. Тогда было сильно страшно, а потом очень стыдно. Ведь она уже не маленькая, чтобы писаться. Но в тот раз брат отогнал собаку и спас ее. А отец отругал, что она описалась и испугалась соседской шавки. Это одно из немногих воспоминаний об отце. Она вцепилась в подол своей юбки и молча плакала. Плакала, не останавливаясь. Стыд съедал ее в этом воспоминании.
Но то, что она запомнила лучше всего – запах. Три запаха сливались воедино и формировали запах, всегда преследующий отца: горький табачный дым, отец всегда курил, смольный дух дерева, он был столяром, и сладкий аромат ванили, так пахла мама.
В последний раз он пах совсем не так. В последний раз он бил маму, а девочка забилась под стол и ощущала лишь липкий запах страха: животный пот, металлический запах крови и удушающую вонь перегара.
Поезд подошел к перрону, огромная махина затормозила металлом о металл, и девочка почуяла этот теплый жженый запах. Она крепко прижалась к матери, обхватив ее за платье.
Мама не сказала, зачем они пришли сюда, но сказала, что та увидит папу. Ей совсем не хотелось видеть его. Еще мама собрала ей рюкзак и положила любимого кролика. Девочка никогда не расставалась с кроликом, но рюкзак ей мама не собирала на прогулки.
Дверь вагона с глухим хлопком распахнулась, и оттуда косяком повалились люди. Они мелькали слишком быстро, чтобы можно было разглядеть их лица.
Вдруг мама слегка дернулась и резко обернулась. Девочка крепко вцепилась в платье своими маленькими кулачками и не хотела оборачиваться. Она почуяла горький табачный дым.
Мама буквально оторвала ее ручки от себя. Девочка видела, что она что-то говорит, но не могла ничего разобрать в этой какофонии. Малышка лишь смотрела на дрожащие губы матери, которые что-то говорили мужчине со смольным запахом дерева. Девочка затряслась, когда тяжелая рука опустилась ей на плечо. Сладкий аромат ванили резко развернулся и зашагал в сторону подошедшего поезда, в который забивался новый косяк. Малышка попыталась выдавить из себя крик, но не вышло. Удушающая вонь перегара накрыла ее, перебивая все возможные запахи, и новой волной страха отозвалась по телу. Она безропотно последовала за тянущей рукой, ощущая во рту металлический вкус крови из прокусанной насквозь губы.