Секстет
Шрифт:
Краткий взлет на небеса, быстрое и закономерное падение в пучины ада. «Неужели я никогда не избавлюсь от этих оков?» – подумала Линдсей и направилась к двери, решив обрести свободу. Зазвонил телефон, и ее стремление к свободе исчезло без следа.
Она дала ему позвонить три раза, одновременно пытаясь собраться с силами. Мягкость и женственность, напомнила она себе. Она сняла трубку, услышала голос Роуленда и ощутила безмерную радость. Радость длилась недолго – с самого начала разговора она поняла, что в самой манере Роуленда говорить что-то изменилось, и ее захлестнул страх.
Он говорил с ней не с обычной дружеской теплотой, его голос звучал настороженно, почти холодно, так, словно он ведет разговор, не доверяя ни ей, ни себе. Это говорил чужой человек, а не друг, которого она знала три года.
Все можно было бы объяснить, если бы Роуленд дал хоть какую-то зацепку, но он этого не делал. Она словно стояла посреди сцены, забыв роль, не слыша подсказки суфлера и в отчаянии ожидая помощи от партнера, который тоже забыл свою роль. Что случилось? Кто изменился – Роуленд или она сама?
– Я надеялся, – говорил он, – застать тебя вечером. Мы с тобой в последний раз говорили ровно неделю назад, и тогда у нас было время…
Время! Как только он произнес это слово, Линдсей вспомнила, что вот-вот может появиться Колин Лассел. Было необходимо, совершенно необходимо найти нужный тон, нужные слова.
– Линдсей, – проговорил он и вдруг умолк.
– Роуленд, ты здесь? – запаниковала она.
– Да, да, я здесь.
– Ты хорошо меня слышишь? Ты говоришь как-то странно.
– Да, я тебя прекрасно слышу, будто ты совсем рядом.
– Тогда я перейду прямо к делу. Помнишь, мы решили, что я должен проверить твою пресловутую интуицию?
Роуленд говорил так, словно на самом деле все это его нисколько не интересует. Он говорит… формально, подумала Линдсей.
После упоминания об интуиции Роуленд сказал что-то об Оксфорде, о каком-то декане и что-то насчет Тома. Но теперь ее стремление сказать ему нечто важное усиливалось. Она чувствовала, что оно растет и заполняет ее, в ней зрели слова, которые требовали выхода.
– Мне не хватало тебя, Роуленд, – наконец решилась она. Линдсей зажала рот рукой. Потом она поняла, что эта реплика осталась без ответа. Она слушала молчание, молчание, которое длилось слишком долго.
– Линдсей…
Он произнес ее имя таким странным тоном, что она почувствовала необходимость отступить, замаскировать чувство, прорвавшееся так не вовремя. Она стала объяснять, как утомительны бывают эти просмотры и как хорошо после такого тяжелого дня отвести с кем-нибудь душу, предпочтительно с человеком, который хотя бы чуть-чуть разбирается в моде, например, таким, как он, Роуленд… или таким, как его друг Колин Лассел.
Ее взгляд упал на фотографии фермы, и она пустилась во весь опор. К счастью, продолжала она, Колин очень ей помог в этом отношении. Они встречались в баре после работы, а вчера он пригласил ее на восхитительный обед. Потом он показал ей это необыкновенное сооружение «Конрад» и представил ее своей тетке…
Эта речь была довольно длинной, и Роуленд ни разу не перебил ее вплоть до упоминания о тетке Колина. Когда он ее наконец перебил, его голос звучал отнюдь не ласково:
– Он представил тебя Эмили?
– Да, да, да, – сказала Линдсей, чувствуя, что тон Роуленда, его неизменно обличительный тон, заставляет ее волноваться еще больше. Да, да, сказала она, а потом Колин отвез ее обратно в отель и дал эти фотографии.
Упоминание о фотографиях ввергло ее в еще более пространное объяснение с перечислением планов на будущее, экономических возможностей и, наконец, немыслимых совершенств этого дома в окрестностях Оксфорда под названием «Ферма «Шют».
– Могу я кое-что выяснить? – ледяным тоном вставил Роуленд, когда Линдсей начала петь дифирамбы двери, увитой розами. – Значит, ты собираешься уехать из Лондона? Это так?
– Да, да. Разве я тебе не говорила раньше?
– Нет, не говорила.
На этот раз голос у него был таким, что Линдсей не осмелилась даже слова произнести.
– Ферма «Шют»! В двадцати милях от Оксфорда? Ну, ну, – заметил Роуленд после паузы.
– Именно расположение меня так привлекло, Роуленд, – сказала Линдсей, смущенная и несколько задетая тем, что Роуленд не приходит в восторг от ее удачи. – Это значит, что я смогу чаще видеть Тома. Но все-таки это не на соседней улице, так что я не буду им мешать. И потом он такой прелестный, этот дом. Среди зеленых полей, никаких соседей…
– Ты уверена?
– На фотографиях не видно других коттеджей, Роуленд, только поля.
– Возможно, – с сомнением проговорил он. – Это действительно очень красивая часть страны.
– Ты хочешь сказать, что знаешь эти места? Ты бывал там, когда учился в Оксфорде?
– Да, я часто туда ездил и хорошо их знаю. Кому, ты говоришь, принадлежит дом? Кому-то из знакомых отца Колина? Понятно. И дом сдается? Цена невысокая?
– Кажется, да. Колин должен рассказать мне все более подробно сегодня. Он должен прийти с минуты на минуту…
– А-а. Ладно, не буду тебя отвлекать.
– Нет, нет. Если он сейчас придет, то будет рад поболтать с тобой.
– Я в этом не уверен. Кроме того, у меня мало времени.
– Роуленд, скажи, если все получится, ты будешь меня навещать? Мне бы хотелось, чтобы вы с Колином как-нибудь приехали ко мне в гости. – С Колином? Это забавно.
– Роуленд, что-то не так? Я сказала какую-то глупость? У тебя такой голос… Я тебя задерживаю? Ты опаздываешь на встречу?
– Кажется, я действительно опоздал.
– Роуленд, ты мог бы говорить со мной поласковее, – нерешительно проговорила Линдсей. В ней нарастало разочарование. – Мне казалось, ты обрадуешься моим новостям. Со стороны Колина было очень любезно мне помочь. Только меня немного беспокоит вопрос денег…
– Правильно, что беспокоит.
– Извини? – Линдсей окончательно пала духом. – Роуленд, пожалуйста, не говори со мной так пренебрежительно. Я знаю, что мои планы имеют недостатки, что этот контракт на книгу – не верх совершенства…