Чтение онлайн

Рейлли далеко не впервые обвиняли в том, что он слишком умничает, и он искренне надеялся, что этот седой тип в костюме не окажется последним из тех, кто так говорит. Все свои реплики Лэнг произносил вовсе не для того, чтобы позлить соперников. Во время обучения управление накрепко вбивало своим агентам в головы закон: в самой тяжелой обстановке, даже если положение кажется безвыходным, продолжайте блефовать и никогда не теряйте надежды на то, что выход все же найдется. Лэнг решил, что в таком положении — когда против него двое, скорее даже трое людей с автоматами — сразу найти выход вряд ли удастся.

Седой, несомненно, руководитель, растянул губы в улыбке, лед которой вряд ли мог растаять даже на июльском солнце.

— Вы очень проницательны, мистер Рейлли.

Он кивнул богатырю, стоявшему слева от него, тот запустил в карман пиджака левую руку и извлек маленькую продолговатую коробочку, похожую на те, в которых продают ювелирные изделия. Но внутри оказался шприц.

— Послушайте, парни, вам пора открывать клинику, — сказал Лэнг. — При каждой встрече кто-нибудь из вас хочет сделать мне укол. При этом вы даже не спрашиваете, на какие лекарства у меня аллергия.

Седой опять сделал чуть заметное движение подбородком, и парень со шприцем шагнул вперед.

— Черт возьми, сказали бы хоть, что это такое, — заявил Лэнг. — Сыворотка правды?

— Нет, мистер Рейлли, не совсем, — ответил Седой. — Позже мы, возможно, и дадим вам немного пентотала натрия, а сейчас хотим лишь помочь вам успокоиться, чтобы вы, как говорят у вас в Америке, получили максимальное удовольствие от поездки.

— Пара вопросов, — поспешно произнес Лэнг. — В конце концов, мы с вами знаем, что вы не собираетесь предоставить мне возможность написать статью в газету, так, может быть, согласитесь хоть немного удовлетворить мое любопытство?

— А потом вы, конечно, скажете мне, кому послали письмо? — поинтересовался Седой.

— Чтобы вы могли расправиться с этими людьми точно так же, как с моей сестрой и племянником, как убили швейцара в моем доме и антиквара в Лондоне? Сомневаюсь, что вы поверили бы мне, даже если я сказал бы вам чистую правду.

Под горой, но не на дороге, вдруг что-то ярко сверкнуло. Солнечный луч отразился от чего-то блестящего: стекла или металла. Лэнг не мог бы сказать с уверенностью, что на самом деле видел эту вспышку. Если Седой или кто-то из его спутников заметил ее, то виду они не подали. Лэнг, не меняя выражения лица, перевел взгляд в другую сторону, чтобы никто не понял, что он мог что-то видеть. Кто бы там ни скрывался, было крайне маловероятно, что этот кто-то держит его сторону.

Лэнг также подумал мельком, что мог проколоться где-то раньше, но не сумел сообразить, когда это случилось.

Босс кивнул крепышу, и шприц замер в руке парня.

— В таком случае, может быть, вы скажете мне, как вам удалось найти пещеру и ее… содержимое, — заявил Седой. — Я хотел бы убедиться в том, что об этом не знает никто другой. Но прошу вас, мистер Рейлли, не задавать вопросов, которые требовали бы слишком пространных ответов.

Седой сел на тот самый плоский камень, с которого Лэнг совсем недавно наблюдал за оседавшей пылью. В руках он все еще держал развернутую ксерокопию письма. Лэнг почувствовал, что страж, державший его сзади, немного ослабил хватку. Вывернутое плечо горело как в огне.

— Тамплиеры, — полувопросительно произнес Лэнг. — Вы тамплиеры?

Мужчина с серебряными волосами заговорил так, будто в который раз возвращался к давно и хорошо знакомой всем истории:

— Вы совершенно правы, мистер Рейлли. Раз вы знаете, кто мы такие, то вам должна быть известна и наша история. В тысяча триста седьмом году король Франции… — Он нахмурился, будто вспоминал о своем личном ужасном несчастье. — Вероломный Филипп разослал своим миньонам приказ арестовать рыцарей Храма Соломона и осудить их по обвинению, лживому от начала и до конца. Наши люди были повсюду, уж конечно, при всех королевских дворах Европы. Нас предупредили о том, что готовилось. Многие из тех, кому удалось вовремя скрыться, бежали в Шотландию, где папа Климент, прихвостень Филиппа, не мог добраться до нас. Король Шотландии, которого сегодня знают под именем Роберта Брюса, был отлучен от Церкви и ни в коей степени не являлся другом понтифика.

В голосе Седого слышался не столько акцент, сколько богатые модуляции, и все же у Лэнга сложилось впечатление, что английский для него неродной.

— Многим ли тогда удалось унести ноги? — Лэнг думал о несчастном Пьетро, который остался, предстал перед инквизицией и был казнен по ложным обвинениям. — Беглецы покинули своих многочисленных братьев, которые были замучены, убиты, сгорели заживо на кострах.

Его собеседник скрестил ноги. Лэнг заметил, что на нем короткие носки, которые предписывала мужчинам европейская мода.

— Кому спастись, а кому остаться, решал Бог, а вовсе не мы.

Лэнга так и подмывало спросить, как же Господь сообщил о своем волеизъявлении — на каменных скрижалях или через неопалимую купину? — но сказал он совсем другое:

— Но Климент должен был радоваться тому, что ему удалось разделаться с вашим орденом. Ведь, прямо выражаясь, вы шантажировали его точно так же, как и современных понтификов.

Седой запустил руку во внутренний карман пиджака, извлек серебряный портсигар и протянул его Лэнгу, чтобы тот мог взглянуть.

— Вполне возможно, что на его изготовление ушло несколько из тех пресловутых тридцати сребреников, которыми заплатили Иуде. — Он вынул сигарету и предложил ее Рейлли.

Тот покачал головой.

— Не курю. Забочусь о здоровье.

Если тамплиер и уловил иронию, то не подал виду.

— Знаете, мистер Рейлли, «шантаж» — очень грубое слово. Мы предпочитаем говорить, что охраняем главную тайну римских первосвященников. — Он прикурил от золотого «Ронсона».

— Да-да, с тех пор, как неведомым образом обнаружили ее во время Крестовых походов, — добавил Лэнг.

Пожилой человек выдохнул струйку голубого дыма, которую тут же унес ветерок.

— Да, некоторое время мы служили истинной Церкви.

Рейлли даже не попытался скрыть презрение, прозвучавшее в его голосе.

— Служили? Убивали, шантажировали… Не очень-то по-христиански.

— Как ни прискорбно, несовершенство этого мира не позволяет нам последовательно воплощать в жизнь христианские добродетели. — Может, предыдущие слова Лэнга и оскорбили Седого, но тот никак этого не проявил. — Ведь наш орден был учрежден как военный и уделял основное внимание искусству войны, не отличающемуся милосердием. Это было необходимо тогда, но и сегодня время от времени приходится прибегать к подобным мерам. К счастью, благодаря таинствам исповеди и причастия нам отпускаются такие грехи.