Чтение онлайн

Коста высоко поднял фужер и заговорил:

– Я не знаю, что говорил Жорж последний раз в своей жизни, но уверен: он не изменил нашему любимому тосту. Друзья! Жизнь коротка, коротка, как мимолетный сон. Выпьем же за веселье!

– Ах! – воскликнула Тотева. – Мне страшно.

– Я предупредил вас, Даргов: не переигрывать! – сказал сердито Геренский.

– Я просто повторил любимый тост Жоржа, вот и все, – возразил Коста.

– Нет, не все, – отчеканила Беба. – Он про ангела какого-то говорил. Про седьмую чашу. Про гром и землетрясение. Наверно, из Библии. Он ее почитывал иногда.

– Хватит! Вы забываетесь! – повысил голос Геренский. – Давайте кончать!

И тогда Даргов снова поднял фужер:

– Жизнь коротка, как мимолетный сон. Выпьем за веселье!

Он первым поднес к губам свой коньяк и громко отпил глоток. Потом поставил фужер на стол и на мгновение застыл, как бы глубоко задумавшись. Вдруг он ткнул пальцем в сторону своей жены, пробормотал: «Ты…» – и не договорил. Маленькое тело его согнулось, словно переломилось, и он свалился на толстый ковер.

– Переигрываете, Даргов, – хрипло сказал Геренский. – Переигрываете, несмотря на мои предупреждения!

Даргов не подавал признаков жизни. В это мгновение какая-то нелепая, невероятная догадка озарила Геренского. Он бросился к Даргову, попытался нащупать пульс, похлопал его по губам.

И понял: Коста Даргов отравлен – от губ исходил горьковатый запах миндаля…

– Что ж ты молчишь? – спросил Геренский.

– Что мне сказать, товарищ подполковник? – кисло улыбнулся Смилов. – Такого провала я и представить себе не мог. Когда Даргов уже лежал мертвый, я, признаюсь, подумал: ну вот и все, дело закрыто, сейчас устроим обыск и найдем у кого-нибудь из них яд. А разве нашли?

– Ладно, начнем рассуждать сначала, – устало сказал подполковник. – Вернемся к убийству Даракчиева. Итак, заподозренных четверо: Паликаров, Беба Даргова, Жилков и таможенник. Думаю, что о двух девицах спорить не стоит. Теперь попробуем снова представить, кому нужна была смерть Даракчиева… Паликаров: случай с девушкой, зависть к положению и доходам Даракчиева, досада от вечной роли «второй скрипки». Даргова: задетая честь, оскорбление, желание мести. Жилков: злость, что отняли его долю от очередной сделки, аппетит к большему богатству, желание встать во главе консорциума. Средков: прикрытие одного преступления другим. Теперь подумаем о двух других: о Косте Даргове и о Зинаиде Даракчиевой. Он, очевидно, страдал небезосновательной ревностью, а Зина даже перед нами не скрывала своей ненависти к мужу. Кстати, она его законная наследница. Вместе с сыном.

– Мне кажется, вы сами не особенно верите в то, что говорите, – ответил капитан. – Коста Даргов доказал свою невиновность своей смертью. А у Зины железное алиби: отдыхала на Золотых песках, прилетела домой в субботу, рано утром. Кстати, посланная ею телеграмма пришла в час убийства…

– И все-таки, Любак! Проверь алиби Даракчиевой.

– Хорошо, товарищ подполковник. Но, честно говоря, я в ее алиби не верю. Теперь об убийстве Даргова. Ума не приложу: кому на пользу была смерть Даргова?

– Даргов погиб, потому что знал, кто убил Даракчиева. Вспоминаю одну любопытную подробность. С Дарговым я познакомился в доме Даракчиевой. Незадолго до моего прихода он сказал вдове, будто знает убийцу ее супруга. А вдова сразу же рассказала об этом мне. Тут же, при Даргове.

– И что же Даргов?

– Он смутился, потом назвал Атанаса Средкова. Обычные, малообоснованные подозрения, ничего определенного. Я даже не придал этому значения. А Даргов, может быть, действительно знал, Любак. Знал и поэтому разделил судьбу Даракчиева!

– В таком случае одно из двух: либо Даргов оболгал таможенника, либо на совести таможенника уже два убийства. А также попытка попасть кирпичом в Бебу Даргову…

– Возможна еще одна версия, – сказал подполковник. – Даргов оболгал таможенника, чтобы замаскировать подлинного убийцу.

– И вскоре этим подлинным убийцей был отравлен? Зачем же он его маскировал? – удивился Смилов. – Где же тут логика?

– Логики маловато! Я хотел только подчеркнуть, как все запутанно и неточно, как нам не хватает твердой опоры.

– Где же искать ее, твердую опору?

– Для начала в скрупулезной проверке алиби вдовы. Я почти уверен, что Даракчиева чиста, однако…

– А, это ты, Боби, – вяло сказала Беба на другом конце провода.

– Я должен тебя видеть, Беба, – негромко сказал Паликаров. – И чем скорее, тем лучше!

– Ну что ж, приходи.

Боби повесил трубку, выскочил из кабины и стал искать такси. Минут через десять он уже сидел у Бебы.

– Как тебе не стыдно, Беба! Волосы всклокочены, халат грязный, едва проснулась – и уже с рюмкой.

Он взял со столика бутылку джина и сказал:

– Дела идут все хуже и хуже, Беба.

Она попыталась улыбнуться, но улыбка вышла кривой и глуповатой.

– Куда уж хуже, Борис… Как говорил покойный Жорж, я получила еще один удар судьбы.

– А я получил от судьбы анонимные письма, – сказал он зло. – Три.

– Анонимки? Эка невидаль! Ведь и я получила анонимные послания.

– Можешь показать?

Она встала и, слегка качаясь, пошла в соседнюю комнату.

– Попробуй растолкуй мне эту абракадабру. – Она потрясла в воздухе двумя надорванными конвертами и швырнула Боби.

Оба письма были написаны кривыми печатными буквами. В одном значилось: «Кто приходит босиком, от того не жди новогоднего подарка». В другом: «Ветка зашумела, заяц вздрогнул. А если не ветка, подумал заяц, а кирпич?»

– Чушь несусветная, верно? – спросила Беба.

– И мои не лучше. – Паликаров вытащил из кармана три конверта и подал их один за другим Бебе.

«Король умер. Ура, да здравствует король, если я смогу стать королем».

«Услышала лягушка, что подковывают вола, и тоже задрала ногу».